Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

Времени», высказанный Лениным в одном из последних заседаний взгляд по поводу будущей тактики: «Мы уйдем в подполье с огромным запасом денег, станками для их печатания и с оружием в руках. Русская буржуазия доказала свою глупость и тупость. Она получит от нас в наследство разоренную и голодную страну и не в состоянии будет оправиться с выпавшими на ее долю задачами. Ныне она сочувствует Деникину, но только платонически, а не фактически. После своего освобождения, считает, что настал час ее торжества, начинает заниматься своими мелкими делами и старается вновь обогатиться, не понимая, что мы ей пощады не дадим и что в ее же интересах помогать Деникину. Когда после нашего ухода водворится новое, буржуазное правительство, то оно не только не сумеет дать народу всё нужное, но наоборот, буржуазия захочет вознаградить себя за понесенные ею убытки и будет править корыстно. Мы сделали ошибку, раздражив народ произволом наших комиссаров. Буржуазия повторит ту же ошибку. Кроме того, она разделится на партии, которые будут бороться между собой за власть, раздражая всё больше и больше народ. И тогда наступит наш час. Крестьянство, враждебное ныне к нам, пойдет тогда за нами. И новая социальная революция станет уже непобедимой». Я думаю многим ясно, что в этом отношении Ленин довольно правильно охарактеризовал нашу русскую публику.

Несмотря на большой газетный шум о взятии Петрограда и почти официальные сообщения об этом английского радио, он, по самым последним сообщениям, еще не взят. Бои идут в районе Гатчины и Красного Села. Наступление на Псков развивается, но он не занят, как о том сообщалось ранее. В течение последних дней красные снова подходили вплотную к Царицыну, но теперь их снова отбросили верст на 20. Войска генерала Врангеля в смысле дисциплины и стойкости значительно уступают нашему I корпусу, который больше других выдержал в этом отношении. Втянутость у нас все-таки громадная и выдыхаемся мы очень и очень не скоро, чему приходится прямо-таки удивляться. Это несомненное превосходство над красными в выдержке и упорстве главным образом дает нам возможность, не отходя много во время здоровенного нажима, охладить пыл и ослабить энергию наступающих красных. Даже латыши у них и то начинают довольно скоро сдавать, несмотря на то, что сразу наступают и идут очень хорошо. Мы же можем весьма долго с сильными боями танцевать на месте и, вымотав противника, обычно начинаем двигаться быстро вперед.

С глазом у меня опять несчастье. Образовался нарыв. В госпиталях и лазаретах мне не могли оказать помощи; пришлось обратиться к частному врачу профессору Орлову, который, проколов нарыв, снова завязал мне несчастный левый глаз и прописал какие-те компрессы и примочки. В других городах, когда мне приходилось обращаться к медицинской помощи, врачи обычно говорили: «Я с офицеров Добрармии ничего не беру», а этот спокойно взял.

Обедали мы с капитаном в столовой Белого креста и насытились за 12 рублей довольно основательно. На вокзале перед отходом поезда я разговорился с одним офицером из ставки Главнокомандующего. Он рассказывал мне про свою поездку с генералом Деникиным в Одессу и указал мне на то, что они из-за движения Махно раньше уехали из Одессы и не посетили других мест, которые предполагали, так как Главнокомандующий спешно должен был вернуться в Таганрог. По его словам, разъезды Махно были на окраинах города, где на каком-то заводе они успели даже собрать митинг. В окрестностях Таганрога автоброневик Махно обстрелял автомобиль какого-то штабного полковника. Как выясняется, у Махно не так мало артиллерии. В Александровске они захватили орудия, кроме того у какой-то кавалерийской части, которая была послана для его ликвидации, они отняли батареи. Вот так рейд, это почище рейда Мамонтова, который к совету народных комиссаров все-таки так близко не подходил, как Махно к ставке. Между прочим, Мамонтов уже благополучно прошел назад через фронт, несмотря на грозные слова Троцкого в боевом приказе: «Тяжелые массы нашей пехоты навсегда захлопнули дверь, через которую прошел Мамонтов». Что сделал под конец своего рейда генерал Мамонтов, — не знаю, об этом писалось мало. Он довольно быстро очутился в районе ст. Лиски, где помог взять этот пресловутый узел. Основательно нашумел Мамонтов в тылу красных, но и Махно в нашем тылу усиленно дает себя знать и чувствовать.

Около 10 вечера мы с капитаном с трудом влезли в плацкартный офицерский вагон 2 класса и, с большим трудом устроившись там, наконец-то выехали из Ростова. От выпитых на вокзале 6 кружек чаю (с собой я взял запас сахару) в переполненном вагоне бросало в пот и клонило ко сну.

20.10.1919. Часов в 9 утра прибыли в Екатеринодар. Для слезающих здесь устроен какой-то пропускной пункт. Ничего не поделаешь — самостийная Кубань. Не знаю, нужно ли офицерам тоже проходить через этот пункт. Стояли мы недолго. Я наскоро успел выпить молока, которое здесь совсем не дешево, и мы двинулись дальше. У ст. Туннельной — граница Кубанской области. Вывозить с Кубани ничего не разрешается, и потому всем пассажирам приходится показывать свои вещи. Во время осмотра в вагоне стоит ругань и общее возмущение. Многие довольно ядовито острят по адресу Кубани и выполняющих на месте самостийные ее распоряжения лиц. Между прочим у ст. Туннельной довольно красивые места. Справа по ходу поезда высокие горы, слева — равнина, затем идет глубокая выемка с отвесными, каменными краями и потом уже приходится последовательно проезжать через два туннеля.

Около 5 часов были в Новороссийске. День был солнечный, тихий и теплый. Сначала мы отправились к этапному коменданту за получением литеры на проезд на пароходе. Замечательно то, что этапные коменданты имеют обыкновение забираться в какие-то отдаленные от вокзала кварталы; там толпились целые кучи военнопленных, возвращающихся из Германии. Они говорили, что большинство пленных еще до сих пор остается в Германии. Почему-то не выпускают.

Выяснили, что прием у коменданта начинается с 6 вечера, и попутно с этим узнали, что сегодня в 8 вечера отправляется пароход «Константинополь». Мы рассудили, что если мы будем брать литеру, потом пойдем с ней к коменданту порта за разрешением на проезд (кстати, комендант порта уже не выдает разрешения на этот пароход вследствие того, что он перегружен) и потом будем возиться с получением билетов на пароход, то мы сегодня не успеем выехать, а ждать следующего придется дня 3–4, так как еще неизвестно, когда и какой пароход будет. Поэтому мы плюнули на всю эту канцелярию, взяли свои вещи на вокзале и пошли безо всяких бумаг на пристань. Там мы в толкучке