Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

на мое сожаление что, многое (поправки) неразборчиво отвечал что он твой почерк умеет превосходно разбирать и что это самый лучший почерк. Затем сказал что он все это прочтет. «Ведь вы наверно у нас дней пяток, али недельку пробудете». Таким образом я вывожу что мне надо будет, до того времени как он прочтет и не беспокоить его, т. е. не то чтоб он сам об этом намекнул, а мне-то самому кажется, что мне это будет приличнее, ибо посещая его и на другой день и на третий как будто буду торопить его, сгорая нетерпением: что скажет он о моем произведении. Я оставил в Редакции мой адрес, так что если в эти два-три дня, пока я не буду ходить, ему понадобится мне сказать что-нибудь то всегда можно будет [ко] мне [прислать] дать знать об этом. Во время моего посещения к нему входили все его дочери, сын его, и кн. Шаховской муж его старшей дочери. Они приходили прощаться на ночь, но видимо желали меня видеть, а потому и просидели с полчаса. Все были очень милы, любезны и внимательны — особенно кн. Шаховской и моя знакомая (Эмская) дочка его, которая чрезвычайно похорошела. Прощаясь я упомянул о деньгах. Он сказал что конечно так, и очень можно, но, что всех 2000 руб. ему будет зараз выдать затруднительно, так как подписка еще не началась, а что не соглашусь ли я частями получить. Впрочем, прибавил он, если вам очень нужно, то я и разом выдам, но мне будет трудно. Я разумеется согласился частями, примерно 1000 р. теперь, а остальные (как он сам сказал) недельки через три. Теперь не знаю как все решится на деле. Мне грустно то, что я было хотел попросить на этот раз не две, а три тысячи, но так как он и на двух замялся, то я и спросил две. Ну вот ход дела: не знаю хорошо ли это все или нет. Во всяком случае надо подождать здесь в Москве дня три бесплодно, потом еще дня два получения денег, а мне ужасно скучно, Аня, так скучно, что я уж тоскую по вас.

Теперь вот что: так как он сам, несмотря на всю искреннюю любезность, меня на сегодня (8-е число) не пригласил обедать, и так как не только не пригласил, а сам сказал об этих двух или трех днях жданья, не заботясь о том что я в антракте буду делать, то я и решил окончательно, не ездить сегодня поздравлять. Это значило бы просто заискивать у него. Не знаю правильно ли я рассуждаю, но однако мне так окончательно показалось и я не поеду.

Выспался я хорошо. Сегодня в 12 часов приходил Кашкин с визитом принес экземпляры Дневника (обшиты рогожей) и письмо к тебе со счетом и просьбою о высылке экз. всех моих сочинений. Письмо тебе привезу. По его проверке своего счета с твоим выходит всей разницы всего на три рубля, причем он представил и причину этой разницы, все увидишь из его письма к тебе, которое привезу.

Сегодня заеду к Соловьеву и может быть опять к Любимову.

Ну вот и все. Жду твоего письма. Скучно мне очень. Погода скверная, сегодня впрочем дождя нет. Обнимаю тебя и детишек крепко. Как то вы живете. Были-бы здоровы. Читаю процессы по вечерам. Очень все скучно. До свидания. Очень тебя люблю, ты мне снилась ночью. Перецалуй наших ангелов. Пусть не ссорятся. До свидания еще раз цалую тебя бесконечно.

Твой весь Ф. Достоевский.

Завтра вероятно еще напишу.

Р. S. Кстати: вчера в 8-м часу, отправляясь к Каткову, понес и вчерашнее письмо к тебе, чтоб бросить по дороге в ящик. Шел дождик и было очень грязно. На углу улицы, не найдя ящика, спросил у Городового: где же ящик? Он ответил что перенесен на ту сторону улицы (шагах в 40 от прежнего места) «да пожалуйте письмецо, вызвался он, я его сейчас снесу и опущу». Я ему отдал письмо и он дошел до ящика на моих глазах, а все таки меня берет сомнение: ну как он не опустил и ты не получила вчерашнего письма?

128.

Москва 9 Ноября/78

Милый мой голубчик Аня. Вчера, отправив тебе письмо, уже в четвертом часу пополудни, пошел к книгопродавцу Соловьеву. Застал его дома. Он приготовил счет и деньги. Что то говорил мне весьма неясно о счете и я его попросил лучше написать о всем тебе самой; выдал он мне 109 руб. 90 к. При этом на одно Преступ. и Наказание пришлось 87 р. Что же до Бесов, то у него еще прежних своих есть, говорит он, экземпляров двести, так что он «сотенку бы и возвратил с удовольствием». Мертвого же Дома есть еще Базуновского (доставшегося ему от Базунова) 300 экз. Был очень любезен и по обыкновению своему хитрил и путался. — Между прочим сказал мне: а у Михаила Никифоровича были с поздравлением? И когда я сказал, что нет, прибавил: как же это не сходить, там такой был съезд, молебен и проч. Как же это вам не сходить? Я подумал: в самом деле зайти поздравить можно и пошел. Действительно съезд был и продолжался. На этот раз меня прямо пригласили к хозяйке Софье Петровне. Она встретила меня необыкновенно любезно и даже не пустила в кабинет Каткова, а просила посидеть сначала у ней. Было в ее гостиной много гостей, ее дочери и проч. Дам впрочем одна или две, и то родственницы, а остальное все мужчины и все какие то старички родственники (князь Шаховской отец например и другие). Я посидел с ¼ часа и она все время со мной проговорила; сидела же нездоровая в мигрени. Затем прошел в кабинет к Каткову. У него сидели только два каких то светских московских старичка. И вдруг вошел сам Генерал-Губернатор кн. Долгорукий, в четырех звездах, и с Алмазным Андреем первозванным. — Раскланявшись сановито и с соблюдением всего своего сана (немного комическим) с Катковым, начал подавать руки гостям и первому мне. Тут Катков поспешил сейчас же сказать ему мое имя, и Долгорукий изволил вымолвить: «Как же, та-ка-я Зна-ме-ни-тость, гм. гм. гм.» — решительно точно 40 лет назад, в доброе старое время. Затем происходил общий разговор, в котором Катков показал себя в высшей степени порядочным человеком, ибо начав рассказ о приобретении им подмосковного имения поминутно обращался от Долгорукова ко мне, не смотря на то что я сидел