Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

мне немедленно (а для того попросить послать для этого нарочно Гордея в Суджу) к Елене Павловне в Москву, на Знаменке, дом Кузнецова, у которой нарочно для этого остановлюсь. В Воскресение 17 Июля, я буду в Москве и прожду в Москве телеграмы до Понедельника до 2-х часов. Если не получу от тебя ответной телеграмы, то уже не поеду в Даровое, взглянуть на места моего детства, а отправлюсь прямо к вам в Прикол‹‹220››. Что делать, Аня, тяжело мне теперь в эту минуту. Сегодня с вечера началось сердцебиение и не проходит. Все думаю, думаю и бог знает что приходит в голову. Мне все представляется что дорогою из Киева, который нибудь из них, Федя или Лиля, попал под вагон и ты в отчаянии.

Таким образом это письмо придет может быть вместе со мною, а потому о подробностях по выпуску № и проч. писать здесь не буду, тем более, что во всяком случае скоро увидимся. Что-то будет, как-то свидимся!

Сегодня перед вечером ездил к Марье Николавне, отвозил ей №№. — Она мне сообщила что ты ей еще очень недавно писала что намерена съездить в Киев и в Харьков. Это меня заставило задуматься: очень может быть что ты поехала и в Харьков, тем более что тебе, помнится мне, этого желалось. Таким образом, и особенно с детьми, ты спешила и рвала: устала, устали и дети, письма мне из Харькова писать не хотела, домой в Прикол воротилась поздно, а тут еще пожалуй Гордей пьян напился, — и вот письмо ко мне пошло вместо обещанной Субботы — в Понедельник или во Вторник. Только и тут ведь надо было бы ему уже придти. Подожду до завтра. В Москве буду ровно столько времени ждать твоей телеграмы пока нужнейшие дела покончу, т. е. буду в Понедельник у Салаева и куплю себе 8 бутылок Есентуки (по настоянию Михаила Николаевича Сниткина). Если же получу в Москве телеграму, то проеду на сутки в Даровое.

Если ты была в Харькове, то в этом одно только дурное: то, что ты сделала это, по обыкновению твоему, скрытно от меня! Да, Аня, ты во все 10 лет нашей жизни была ко мне недоверчива, и не знаю виноват-ли я в этом? Думаю что нет, а недоверчивость в твоем характере. На счет же поездки в Харьков ведь ты знаешь что я бы не воспротивился. Все что ты делаешь — то хорошо. Твоему уму и расчету я [во всем] давно во многом доверяюсь, но ты мне не доверяешься, а еслиб доверилась, то написала бы мне не ожидая возвращения в Прикол, из Харькова, и я не сидел бы в такой муке, как теперь. Не знаю почему, но мне очень хочется поверить толкованию Марьи Николавны что ты была в Харькове. Потому что иначе приходится думать о несчастии, о смерти кого-нибудь из детей. (Зачеркнуто несколько слов.)

Об делах, повторяю, при свидании. Да и мало их было, денег получил [всего ли] немного, а истратил много. NB. Рудин внес (очень недавно) 150 р. Печаткину, но хозяину не заплатил. Я не видал его.

Завтра упаковка и хлопоты, равно как и телеграма. Завтра 16-го рождение Феди: цалую его и благословляю, равно Лилю и Лешу, поздравляю их всех, а тебя особенно. Милый Ангел мой, Аня: становлюсь на колени, молюсь тебе, и цалую твои ноги. Влюбленный в тебя муж твой! Друг ты мой, целые 10 лет я был в тебя влюблен и все crescendo, и хоть и ссорился с тобой иногда, а все любил до смерти. Теперь все думаю как тебя увижу и обниму. А думаешь ли ты обо мне сколько нибудь? Ну, до свидания, до близкого! В Троицкую Лавру, еслиб и получил телеграму, не поехал бы, так хочется поскорее с вами увидаться. А в Даровое, если получу телеграму, хотелось-бы съездить всего только дня на 1½: Иначе я эти места никогда уже не увижу более!

Обнимаю вас всех еще раз.

Твой весь Ф. Достоевский.

Суббота 16 Июля. 2 часа пополудни.

Продолжал письма до 2 х часов. (Киевское письмо тогда пришло ко мне в полдень). Не получил ничего, а теперь в сомнении и решил сегодня не выезжать, а выехать завтра единственно потому, что, как мне кажется, пускать теперь телеграму поздно. Пойдет она в 3 часа. Пока дойдет в Суджу, пока пошлют из Суджи нарочного — и приедет он в Прикол пожалуй в полночь, тебя разбудят, ты не выспишься, на меня рассердишься. Лучше пошлю завтра, в Воскресение 17-го часов в 9 утра и дойдет она к вам еще засветло. Если в Понедельник (18-го) отправите Гордея в Суджу подать ответную телеграму, то он даже в полдень поспеет подать ее, ну в 2 часа и все таки я к вечеру в понедельник могу получить ее у Елены Павловны. Я же, выслав завтра в Москву, поспею в Москву в Понедельник утром. В Понедельник будний день и я все успею сделать: и у Силаева буду и Есентуки куплю и даже пожалуй увижусь с Аксаковым. Затем, если не получу телеграмы, то выеду, если не успею в Понедельник же вечером, то во Вторник утром (все судя по поезду) и в Среду буду у вас. Если же получу телеграму и у вас благополучно, то съезжу в Даровое. Милый друг мой, сегодня ровно 8 дней как я не получал от тебя известия и ровно 10 дней как ты мне писала из Киева! Срок тяжелый, нельзя не задумываться. Не только одно, но и 2 письма могли бы уже притти! До свидания, Ангел мой, храни вас всех бог. Буду опять сегодня мучиться. Но авось придет еще письмо в продолжение дня, или завтра. Цалую тебя и детей, а тебя крепко-крепко.

Твой весь Ф. Достоевский.

Федю поздравляю.

На поле 4-й страницы написано:

Адресс Елены Павловны: Москва, на Знаменке, дом Кузнецова Елене Павловне Ивановой, [Г-ну Достоевскому].

122.

Воскресение 17-го Июля/77.

Петербург

4 часа пополудни.

Бесценная, милион раз милая Анютка, цалую твои ножки, сейчас только получил твое письмо от Четверга (14-го) а телеграму уже послал в 10-м часу. Что делать дорогая моя, такова судьба. Я уже писал тебе вчера. Кроме Киевского ни одного твоего письма до сегодня я не получал. От Субботы письмо пропало. Я мог рассчитывать что одно письмо могло пропасть и не тревожиться очень. Но вот уже 9-й день