Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

Твой весь Ф. Достоевский.

Деток благословляю, перецалуй их.

Цалую обе твои ножки и все, все. Часто очень тебя вижу во сне. Госпожа ты моя, а я тем счастлив.

116.

Эмс. 2/14 Августа/76.

Понедельник

Дорогая моя милочка Анечка, вчера получил твое письмецо от Вторника 27 (пошло 28). Рад, что вы все здоровы, но ты наколола палец, боюсь чтоб не разболелось как у меня 10 лет назад. Во всяком случае с нарывом должно быть страдала. С'умела-ли лечить-то? На счет няньки я все тех же мыслей как и прежде и не успокоюсь до тех пор пока не будет няньки. Пойми, голубчик, что когда я приеду, то тебе втрое тяжелее будет ходить за детьми, да и нам будет это страх не сподручно во всех отношениях. Ты говоришь что дети ведут себя хорошо, но смотреть-то ведь все таки за ними надо же. Хорошо кабы ты взяла побольше ванн еще до моего приезда. — Я все в той же уверенности что выеду в Субботу, 7-го Августа; так и готовлюсь. Надоело мне здесь как каторга, несмотря на то, что дни стоят восхитительные, за то просто замучила удушающая невозможная жара. 26 градусов в тени и это почти уже две недели. Поди работай в такое время. Ты спрашиваешь на счет гаргаризации? Но ведь я об этом писал; не знаю что будет, а полощу горло прилежно. Непременно что нибудь будет, эмские воды действуют сильно. Если хочешь всю правду, то я склоняюсь к одному заключению, к тому именно что курс мой должен быть в 6 недель, а не в 4. Здесь курс двух видов: в 4 и в 6. На одних довольно 4-х, другим мало и им 6. Это здесь по старому вековому опыту. Мне страшно помогли воды 3-го года, когда они совсем переродили меня. Тогда я лечился 5 недель и 5 дней. Прошлый же год я лечился всего 4 и 5 дней и уже действие вод было не совсем такое. Еслиб возможно было пробыть и нынешний раз 6 недель, то может быть что нибудь и вышло-бы в роде 3-го года. Но ведь нет никакой возможности пробыть 6 недель в виду Дневника. К тому же утешаюсь что все это — лишь одно мое предположение. Иные лечутся всего 3 недели. Прошлая зима была очень тяжела погодой, а потому и чувствовал себя хуже, чем 3-го года. Ктому же ощущаю что питье вод сильно на меня действует, т.-е. нынешний год. В первую половину лечения обыкновенно расстраиваются нервы, снятся кошмары и проч.: это признак что воды сильно подействовали. Никогда не было этого расстройства и таких кошмаров как в этот раз. Стало быть и думаю что воды подействовали. Теперь у меня нервы здоровы, апетит хороший, силы больше и проч. и проч. Об этом я писал уже.

Письма присланные тобою (от корреспондентов) я не развертывал вовсе, некогда. Целый день занят, пишу и переписываю, а подвигаюсь так медленно как никогда. Приехав в Петербург сдам в типографию, по расчету, не более 1 листа и 4-х страниц. Значит большую половину придется кончить в Ст. Руссе. О содержании уже и не говорю, плох. На этот счет я в очень дурном расположении [ъ] духа. А впрочем увидим. В Ст. Руссе выгадаю себе minimum 10 дней работы, если только не будет припадка. — Очень сержусь на тебя зачем не ходила ни к Славянскому, ни к Вейнбергу, ни в театр. Несравненно бы сделала мне больше удовольствия еслиб пошла, да мало того: взяла бы ложу, а в ложу детишек. Им пора повидать комедию. Ну да не будет же этого. Ворочусь, и всю эту зиму ты должна не отказывать себе в удовольствиях. Я так хочу, слышишь ли, иначе я буду несчастлив.

Здесь у меня все попрежнему. За небольшие письма и наскоро — не сердись. Право слишком много дела. Ну да скоро встретимся, тогда обо всем переговорим. (Ради бога к тому времени найди няньку, и не торопись, а получше). Деток перецалуй, говори им что я скоро приеду. Полагаю что буду 12. Распорядись на счет лошадей. Жду не дождусь когда обниму тебя. Долго я пробыл без тебя (не в одном в этом отношении говорю, а душа истосковалась. Иногда нападает вдруг ужасный и внезапный страх: не случилось-ли с вами чего?) Да и говорить с тобой хочется, душой поделиться, слишком долго я пробыл один. Да и в этом отношении пора бы нам встретиться (ух пора!) Анька, Ангел ты мой, все мое, альфа и омега! А, так и ты видишь меня во сне и «просыпаясь тоскуешь что меня нет». Это ужасно как хорошо, и люблю я это. Тоскуй ангел мой, тоскуй во всех отношениях обо мне — значит любишь. Это мне слаще меду. Приеду зацалую тебя. А ты мне снишься не только во сне, но и днем. Но обожаю и не за одно это. Ты в высшей степени мне друг — вот что хорошо. Не изменяй мне в этом, напротив умножь дружбу собственной откровенностью (которой у тебя иногда нет), тогда у нас пойдет еще в 10 раз лучше. Счастье будет, Анька, слышишь.

Не понимаю для чего я так понадобился Языкову‹‹216››. Пустяки какие нибудь. Елисеевы опять [вчера] повернули ко мне, и любезнее чем когда либо. Ну да все равно. Хотели уехать 5-го, но теперь как то [оттягивают] оттягивают. Боюсь чтоб не пришлось возвращаться с ними в одном поезде. Это беда. Но довольно. Еще раз напишу в Пятницу. Тогда напишу наверно когда выеду, и все таки ты письмо получишь дня за 2 до моего приезда. А теперь цалую тебя всю, жадно, с мучением и ножку твою бессчетно. Люби меня и жди меня. Деток благословляю, сохрани их бог.

Твой весь

весь Ф. Достоевский.

117.

Эмс, 6/18 Августа,

Пятница/76.

Бесценная моя Аня, получил твое письмо и сегодня в Пятницу последнее. Хорошо что пришло сегодня, а то завтра в Субботу отправляюсь отсюда в 6½ часов утра, и еслиб пришло в Субботу, тоя бы не получил. Теперь же пишу лишь несколько строк, потому что занят ужасно, а укладываться даже и не начинал, и скверная прачка не приносит белья. — Таким образом если не будет задержки в дороге прибуду 12 августа — вышли лошадей. Если будет задержка (которой не предвижу вовсе) то уведомлю из Берлина, а если не будет — не