Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

не могли, так и свезли в 3 часа только эти 500 экз. (Само собою городские были утром отправлены), тоже и 22 пакета городск. равно как сданы на почту в обертках по 5 по 4 и по 2. Большую половину посылок успели зашить, отправили раньше 3-х часов, там уже печати приложили, и что же: в конце концов чиновник отказался принять: «Поздно дескать и посылок много». Так и привезли их назад. Ездил сын переплетчика. Марья Николавна, как он рассказывает, сдала только 500 в бандеролях, а посылок не хотела дожидаться и уехала из Почтамта, думая что сын переплетчика один сдаст. Так и не знает теперь, что их не приняли. Сын переплетчика уверял однако, что еще 4-х часов тогда не было и у других принимали. Сегодня вечером дочь переплетчика заклеила все бандероли, а нянька и дочь ее зашили и приготовили посылки. Остается только завтра по утру Марье Николавне проверить бандероли, что делает она очень мешкотно например сегодня. Сегодня же например утром переписывала и адреса тех, которые переменили их, все это взяло время, а можно бы было с ее стороны раньше сделать. Наконец она долго провозилась с посылками в синей бумаге, заклеила их все, и не так, так что сама оставила до завтра переделывать. Думаю однако, что завтра 12-го, все пошлем, до капли, и гораздо раньше трех, Марья Николавна работала усердно но она большая размазня, хотя мы однако совсем не ссорились и вели себя по приятельски. Кстати, ты мне ни слова не сказала, и в инструкции ни одного слова не написала о тех бандеролях, которые лежали в дубовом шкафе (продолжение рабских цифр и проч.) Я их уже отыскал случайно, а их несколько сот. Поздно приехал Коля. Капельку и он помог съездив к Исакову.

№ брали в розничную продажу, но не так как в старину. Овсянников сдал 290 № Апрельского Марье Николавне, пришел ко мне сегодня и взял ровно 145 Май — Июньского, с тем и ушел ни на копейку больше: «Денег теперь нет». Я не предлагал на комиссию, Оглоблину я выдал 100 экз. Кузьмину 200, Глазунову 50, Попов взял всего только 40 экз. Магаз. Иногород. 200 экз. Невск. Кн. Торговл. — 50 экз. Кехри-барджи — 25 экз. Р. Книжная торговля — 25 экз., (и 10 подписч.), Мамонтов 78 экз. Конопытин 30 экз. (и 6 за 12 возвратн.) Семенников 16 экз. (и 2 подп.) Кроме того доставили Черкесову 10 экз. Соловьеву в Москву через Исакова 30. Исаков взял 33 экз. (и 87 подписчик) Егоров 10 на деньги и 10 на Комиссию, и наконец пришел некто — содержатель уличных торговцев, как и Овсянников, некто Димитриев (знаешь ли ты?) испросил было 200 экз. на деньги, но узнав что Овсянников взял всего только 140 экз., отказался и взял всего только 150 на деньги — Всего на все на деньги наторговал сегодня только 110 или 115 руб. (Еще не сосчитал акуратно). Может быть и еще соберу в эти дни, но разве очень не много. — Вечером заходил в пассаже к Кузьмину, он все болен и лежит дома, а торгует вместо него жена. Нарочно спросил у ней: хорошо ли продается Дневник, не боятся-ли полтинника? Она отвечала что точь в точь как прежде берут, ничего не боятся. — Заходили несколько незнакомых покупать № на дому, единственно чтоб узнать о моем здоровье.

Голубчик мой, я устал ужасно. Сегодня 5-й день припадка, а у меня все мрак в душе, усталость, рассеянность. Сегодня встал в 8 часов утра, завтра верно тоже подымут рано. Ни на кого пожаловаться не могу, все служат и помогают, а дело все таки туго идет, но авось завтра все кончу. Хочу сейчас лечь, потому что очень устал. Обедал сегодня в 8 часов. Думаю об вас и беспокоюсь ужасно: все мне кажется что с вами какое нибудь несчастье. Молюсь за вас беспрерывно богу. Напиши мне об Леше как вы его носили, а потом о впечатлениях Феди и Лили в Киеве. Постараюсь как можно скорее отсюда. О тебе думаю (и мечтаю) беспрерывно. Думаю хорошо. Цалую твои ножки стоя перед тобой на коленях. По ночам доходит до странного состояния души от припадка: «хоть бы раз только думаю, их увидать перед тем как умереть». Прошу тебя Аня обо мне не беспокойся, отдыхай если можешь, купайся. Здесь три дня не показывалось солнце, свинцовые тучи, ветер и 8 градусов тепла в 4 часа пополудни. Тараканов сколько ни морю не могу вывести. Порошку всякого истратил уже на 4 руб., а все ползают. Куплю еще хоть до 10 руб. всего и рассыплю по комнатам, но вывести их отчаялся.

Ни у кого не был, ни к кому не хожу. Заходил Пуцыкович, я об деньгах не говорил. Был у меня вчера Мещерский, он случайно дней на 5 в Петербурге, из Москвы, едет в Ревель, а потом в Азиатскую Турцию. — Прохоровной я очень доволен она очень работает, чистит, гладит, и твои вещи проветривает и посылки зашивает. Без нее я бы пропал. Обнимаю тебя и цалую, цалую каждый пальчик на твоей ножке, мечтаю о тебе, и сверх того жму тебя прямо к сердцу, как мою добрую милую Аню, друга моего. До свидания. Деток благословляю. Господи! неужели с ними что случится.

До свидания же. Постараюсь отсюда вырваться поскорее.

Всех вас цалую бессчетно.

Ф. Достоевский.

121.

Петербург, 15 Июля/77.

Милый друг мой Аня, Завтра. 16 Июля, хочу выехать из Петербурга, вечером с курьерским поездом. С самого 8-го Июля, когда получил от тебя письмо из Киева, от 6-го Июля, не получал от тебя до сих пор ни одной строчки! Что с вами сталось, что сделалось понять не могу! Неужели письмо пропало на почте? Почему же ни одно твое письмо, ни к дворнику, ни к Коле, ни к Марье Николавне, за все лето, не пропадало? Как мне не думать и не сомневаться? Вот уже трое суток хожу как пришибленный. Ночью сплю часа по 4 не больше, и все вижу кошмары. Удивительная задалась мне поездка, приехал — хлопоты, неудача и сейчас припадок. Тут в болезненном состоянии выпуск №, и вот только чуть-чуть освежилась голова — муки об вас, об тебе и об детках! Дальше выносить не могу и завтра выезжаю. Завтра подожду до 2-х часов: Если не придет от тебя письмо, то телеграфирую с нарочным, (если только примут телеграму в Мирополье или в Суджу, с доставкою в Малый Прикол). В телеграме буду просить тебя телеграфировать