Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

Деток обнимаю. Цалую Ваши ручки и ножки, хотя и не стоите вы того по краткости ваших писем.

Твой Ф. Достоевский.

125.

Москва.

Четверг, 29 Июня/78 г., вечером.

Милый голубчик Аня, только что сейчас воротился из Оптиной Пустыни‹‹224а››. Дело было так: Мы выехали с В. Соловьевым в Пятницу, 23 Июня. Знали только, что надо ехать по Москов. — Курской жел. дороге до станции Сергиево, т. е. станций пять за Тулой, верст 300 от Москвы. А там, сказали нам, надо ехать 35 верст до Опт. Пустыни. Пока ехали до Сергиева узнали, что ехать не 35, а 60 верст. (Главное в том, что никто не знает, так что никак нельзя было узнать заране). Наконец, приехав в Сергиево узнали что не 60 верст, а 120 надо ехать и не по почтовой дороге, а на половину проселком, стало быть на долгих, т. е. одна тройка и ту останавливаться кормить. Мы решили ехать и ехали до Козельска, т. е. до Оптин. Пустыни ровно два дня, ночевали в деревнях, тряслись в ужасном экипаже. В Опт. Пустыни были двое суток. Затем поехали обратно на тех же лошадях и ехали опять два дня, и того, считая со днем выезда, ровно семь дней. Вот почему и не писал тебе долго, а из Оптиной Пустыни писать было слишком неудобно, потому что надо было посылать нарочного в Козельск и т. д. Обо всем расскажу когда приеду. Приехав в Москву, остановился опять в Европе, и тотчас поехал к Елене Павловне за письмами. Ее разумеется не застал, она в Сокольниках, но уговорено было еще прежде что письма будет получать и сохранять швейцар. И так получил все твои три письма, за которые очень благодарю и тебя цалую. — Но пока деньги не в кармане — радоваться нечему. Там (у Каткова) не разберешь, за неделю могли передумать. Завтра отправлюсь к Каткову. Если получу, то одну часть возьму на себя (т. е. на груди, попрошу зашить Варю) а другую вышлю по почте. Но все дела, по расчету моему, не могу окончить скоро, а потому вероятно выеду в Старую Руссу в Воскресенье в 8 ч. 30 м. утра и приеду в Вам в Понедельник 3-го Июля, в 1-м часу по полудни. — Если же не получу денег, то приеду раньше. Вообще, милый друг, тут много может быть для тебя непонятного, т. е. неизвестного. Но все подробности оставляю до приезда, расскажу при свидании.

Цалую тебя очень, цалую деточек. Вероятно получишь это письмо в Воскресенье, хотя я сейчас же, т. е. в Четверг, не смотря на ночь, иду опустить его в ящик. Цалую еще раз Вас всех очень, цалую Ваню, поклон Анне Николавне. А тебе еще раз особенно ручку и все остальное.

Твой весь Ф. Достоевский.

Может быть и то, что в Редакции Каткова не застану, а распоряжение сделать забыто, и потому придется получить (если получить)не завтра, а после завтра и т. д. А потому и не дивись, если запоздаю против обещанного.

Весь ужасно изломан, припадков не было, но боюсь что будут, пора.

126.

Москва.

7 Ноября/78.

Сегодня, милый друг мой Аня, после самого мучительного путешествия, прибыл в Москву. В вагонах, закупоренных, с гадчайшей вентиляцией была такая духота, что думал умереть. Кроме того закурили воздух так, что я кашлял всю ночь до надрыва. Ни на минуту не заснул. Обессилел ужасно. Ночью холод и дождь повсеместный всю дорогу, а в Тверской губернии мокрый снег. Здесь в Москве дождь и туман. Мрак ужасный. У нас в Петербурге только один день был такой скверный во весь Октябрь, как сегодня здесь.

Остановился в Европе, № комнаты 25. Оделся, умылся (в неотопленном нумере) и поехал к Каткову. Не застал и не застал действительно, а не нарочно. Сказал что буду сегодня вечером у него в 8 часов. Так как я сам назначил что приеду, а не он звал, то боюсь что пожалуй откажет и не примет. Бог их знает, какие у них в Москве порядки. Это было бы для меня унизительно и я в настоящую минуту (6 часов по полудни) в самом скверном расположении духа. Не застав Каткова поехал к Соловьеву книгопродавцу. Не застал дома. Буду у него завтра. — Затем поехал к Любимову: не застал дома. Затем поехал к Рассохину[23]). Сказал мне, что всей суммы отдать мне не может, а отдаст лишь 20 р. А что еслиб я подождал денька два, то отдаст больше. Я сказал, что зайду 9-го Ноября.

Затем был у Кашкина‹‹225››. Этот был готов и выдал мне сейчас 65 р. 35 к. и объявил мне что мы в расчете. Номеров же оставленных у него большая пачка. Обещался сам обшить в рогожу и прислать мне в №. Я попросил его сосчитать цену №. Он обещался приготовить все через 2 дня. Таким образом твой счет: 213 р. А он отдал в разные сроки с теперешним 130 р. и говорит, что в расчете Он твердо уверен, что по оценке оставшихся №№, они наверно окажутся не менее 83 р., таким образом и выйдет твой счет т. е. 213 р.

Все это, как кажется, люди хорошие, прекрасные и плательщики, только в деньгах нуждающиеся. Деликатность их побеждает, а неделикатность отвращает. Соловьев конечно особая статья потому что он богат.

Затем был у Вари: поговорили, ничего особенно любопытного.

Что ты, что детки? Спать хочу ужасно, до невероятности. Нервы расстроены. Еще больше расстроил, прочитав давеча в вагоне брошюру Цитовича‹‹226››. Дело его правое, но такого дурака я еще и не видывал. Вот не посылай дурака защищать правое дело. Измарал! Теперь на эту тему и писать более нельзя.

Обнимаю тебя, Ангел мой цалую, ангельчиков тоже цалую.

Надеюсь приехать как можно скорее. Скучно мне ужасно. Спать хочу ужасно.

Цалую тебя 50 тысяч, 335 раз. Столько же раз поцалуй за меня детей.

Само собой, разумеется, завтра опять напишу.

Твой весь Ф. Достоевский.

127.

Москва, 8 Ноября/78.

Милая и дорогая моя Аня, вчера ровно в 8 часов, был у Каткова. Он меня уже ждал и принял превосходно и любезно, но видимо был занят. Я впрочем просидел с час. Говорил об романе. Он оставил рукопись и