Творения - Фульгенций Руспийский

показать, что страдание печали, усталости и страха собственно принадлежит сущности души, так что в том, в чем неблагодарные благодати Христовой желают подчинить Божество страсти, что особенного может явиться каждому естеству, и в этом более распознается чудесное и непобедимое милосердие Господа, когда мы доказали сущность души и плоти, по этой причине полученной от Бога с ее страстями; так что, как и в состоянии Божественного бесстрастия, по добровольному принятию Им смерти в плоть свою, известно, что Он убил нашу смерть, так по добровольному принятию печали и страха, известно, что Он принял разумную душу с ее страстями, да соблаговолит избавить души наши от всяких страданий. Итак, покажем печаль Христову не Божеству и не плоти, но эта субстанция принадлежала душе. А для того, чтобы это было известно в полном проявлении, обратим внимание на то, что Он говорил ученикам перед самым временем Своих страстей, так что Он явил в Себе истинную сущность души не менее служением, чем по имени. Печалится душа моя, говорит Он, до смерти (Мф. 26:38). Но кто может сомневаться в том, что печаль не может относиться к Божественному и не относится к обязанностям плоти? Ибо подобает душе бояться, тосковать, печалиться и радоваться, как показывает текст Давидовой песни, говоря: Что ты грустишь, душа моя, и что ты смущаешь меня (Пс. 41:12)? На душе бывает грустно, тревожно. Вот почему Сам Спаситель, чтобы показать, что это смятение следует отнести не к плоти, а к душе, так утешает учеников Своих, когда они печалились о Его грядущем уходе: Да не смущается сердце ваше , и да не убоится (Иоан.14, 1). Опять говорит им так: теперь я иду к Пославшему меня, и никто из вас не спрашивает меня: куда Ты идешь? но от того, что Я сказал вам это, печалью исполнилось сердце ваше (Иоан. 16:5). Кто посмеет приписать плоти или Божественности то, что, по словам Господа, относится к обязанностям сердца? Ибо когда он выше сказал: «Да не смущается сердце ваше и не устрашается», когда правильно указал на человеческую душу под именем сердца, а затем сказал: «Печаль наполнила сердца ваши», чтобы яснее показать, что и то, и другое, печаль и радость принадлежат душе, Он опять говорит: аминь, аминь говорю вам, потому что вы будете плакать и рыдать, мир же возрадуется, а вы печальны будете; но ваша печаль обратится в радость. Когда женщина рожает, она печалится, потому что пришел ее час; но когда она родит ребенка, она уже не помнит о тяготах от радости, потому что человек родился в мир. Итак, теперь вы действительно имеете печаль, но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас. Вот, печаль, страх и радость сердца, то есть души, должным образом заложены в человеке. Посему и апостол говорит: Сам же Господь Иисус Христос, и Бог и Отец наш, возлюбивший нас и давший утешение вечное и надежду благую в благодати, да утешит сердца ваши и утвердит во всяком деле добром и слове (2 Фес. 2, 15). Но где же найти утешение, как не там, где может закрасться печаль? Поскольку эти вещи по-настоящему относятся к душе, поэтому и написано о Христе: потому что Он начал печалиться и начал бояться и утомляться. И Он говорит: Моя душа печальна даже до смерти. И теперь моя душа беспокоится. 

22. Радость в душе Христа.  Христос взял немощи, чтобы усовершенствовать в нас силу. Во Христе сила возложения и возобновления души. Радовался в душе и Спаситель, когда говорил ученикам Своим о Лазаре: Лазарь, друг наш, умер; и радуюсь, чтобы вы поверили, что Меня там не было (Ин. 11:14). Сущность человека, конечно, радовалась во Христе, Который, естественным образом, уже радовался воскресению Лазаря: в то же время ученики понимали и истинного Бога в человеке, от Которого, как они знали, не было сокрыто, даже когда Он находился далеко.  И для того, чтобы Христос мог показать в Себе все обязанности души, даже желание быть исполненным Своей душой, он не желал другого, говоря ученикам: Я желал есть сию пасху с вами, прежде чем Я пострадаю (Лк. 22:15). Никто не может приписать все это даже природе плоти. или субстанции Божества, так как плоть не может ни жить сама по себе, ни чувствовать, ни печалиться, ни желать, ни бояться. Бог ничего не боится, так как Он властвует над всем; Он ни в чем не печален, потому что на Него не наведено ничего страстного; Он ничего не боится, потому что не имеет природной слабости; Он ничего не желает, потому что он все может и всем владеет. Все это Христос претерпел в принятой Им душе, чтобы явить в Себе истину и целостность с ее немощами принятой сущности человека. и с немощами, которые Он принял за слабых, Он усовершенствует силу, которую Он придает слабым. Поэтому Он имел плоть смертного человека, чтобы даровать смертным полную благодать бессмертия; и без греха взял душу человеческую с немощами ее, чтобы изливать лекарство на души наши, ибо, как свидетельствует Исаия: Он был изранен из-за наших беззаконий (которые были свойством плоти: когда воин ударил копьем в бок умершего), так Он изнемог из-за наших грехов (Ис. 53:5) (то есть за души, чьи немощи он взял на себя за нас). Имея самую полную власть положить и принять Свою душу, Он сказал: Посему любит Меня Отец, потому что Я отдаю душу Мою и опять принимаю: никто не берет ее у Меня, но Я отдаю ее от Себя Самого: Имею власть отложить ее, и (ал. но) имею власть опять принять ее: Я получил эту заповедь от Отца Моего (Ин. 10 17 18). 

Я спрашиваю в этом отрывке у тех, кто говорит, что во Христе вовсе не было души человеческой, какую субстанцию, по их мнению, здесь называют душой? будь то Божество или плоть? или что будет претендовать на то, чтобы сила души была помещена в субстанцию ​​Христа? Но если Божественная сущность сообщает эту силу, так что они говорят, что плоть называется словом душа, которое Божество поместило в страсть (чтобы мы могли теперь рассуждать по их воле между тем), если Божество говорит плоти: у меня есть сила разместить свою душу; в то время как если Он называет плоть души, без сомнения, Он также приписывает плоти все немощи, когда говорит: Моя душа возмущается; в то время как Он говорит: Моя душа печальна даже до смерти. С тех пор Христос не говорил: Печалюсь я до смерти, но говорил: Печалится душа Моя до смерти; и не скажет: смущаюсь, но: смущается душа моя; Он, конечно, показал, что это были страсти плоти, но совершенно запретил Своему Божеству быть бесстрастным. Но если,