Репортаж о докторе Зорге - Юлиус Мадер

ничего не подчеркивал в статистическом справочнике, здесь это сделано лишь для облегчения понимания. Для еще большей надежности мы никогда не брали первую цифру, а всегда начинали с последней цифры соответствующего столбца, в нашем случае — 3. За ней следовали 5 6 3 5 и так далее.

После того как числа из справочника были записаны под цифрами, получившимися в результате первичного кодирования, последние складывались с первыми, десятки при этом отбрасывались. Я записывал только оставшиеся единицы сумм — так получалась третья строка. После двойного кодирования текст радиограммы выглядел следующим образом:

Титульный лист «Статистического ежегодника Германского рейха», который Макс Кристиансен-Клаузен использовал для шифровки радиограмм.

Теперь необходимо было сообщить Центру, с какого места в статистическом ежегоднике надо начинать брать цифры для расшифровки. Необходимость эта возникала оттого, что я всякий раз использовал новую страницу и отсчет цифр начинал с другой строки или с другого столбца. Это сообщение кодировалось отдельно. Под цифрами четвертой «пятерки» дважды закодированного текста (46118) я записывал номер страницы — 193 и цифры, обозначавшие строку и столбец, т. е. — 7 и 5. Под ними я, кроме того, записывал еще и третью с конца «пятерку» (0 6 4 5 0). Все это складывалось, причем вновь оставлялись только единицы суммы, и получалась следующая картина:

…и одна из его страниц с указанием цифр, служивших исходными для кодирования текста.

Четвертая пятерка, считая от начала, — 4 6 1 18

Страница 193, строка 7, столбец 5 — 1 9 3 7 5

Третья «пятерка», считая от конца, — 0 6 4 5 0

5 1 8 3 3

Эта группа — в нашем случае 5 1 8 3 3 — всегда передавалась в начале радиограммы.

Над этой системой кодирования, в которую посвятил меня товарищ Зорге, в течение всего времени, пока я радировал из Токио, безуспешно бились специалисты-криптографы нескольких государств, расположенных в зоне слышимости нашего передатчика, — ее радиус составлял, ни много, ни мало, три тысячи километров. Они не смогли расшифровать ни единого слова из наших радиограмм! Ни Рихард, ни я не хранили никаких записей, которые касались бы нашей системы кодирования, — ее мы держали в голове. А на наши головы мы могли положиться в любой момент. Возможно, кому-то такая система кодирования покажется чересчур громоздкой и трудоемкой. Им я бы заметил, что нам в любом случае было важно обеспечить абсолютную надежность: во-первых, исключить возможность дешифровки наших радиограмм, во-вторых, естественно, гарантировать безопасность нашей разведгруппы в Токио. В этой связи необходимо также упомянуть, что во время выполнения задания в Японии я без труда мог зашифровать 500 «пятерок» в час и за то же время передать в эфир такое же их количество».

Мы знаем, что ни одна из радиограмм, переданных Максом Кристиансеном-Клаузеном, не содержала сведений, ущемляющих интересы японского народа, рабочих, крестьян и интеллигенции этой страны. Содержание каждой из них было направлено против агрессивных планов и действий империалистических кругов империи. Макс Кристиансен-Клаузен, на протяжении многих лет работавший бок о бок с японскими рабочими и служащими, имевший деловые отношения со многими японскими клиентами, проникся чувством уважения к трудящимся и интеллигенции этой страны. Он любил японский народ и всем сердцем надеялся, что его силы никогда не будут использованы для агрессий против соседних народов.

Макс Кристиансен-Клаузен — почетный гость на одном из боевых кораблей Краснознаменного Балтийского флота в 1965 году.

Офицеры японских тайных служб предъявили находившемуся в заключении в следственной тюрьме Максу целые кипы бланков с текстами перехваченных, но не расшифрованных радиограмм с требованием раскрыть их содержание. Эти радиограммы были перехвачены радиостанциями японских вооруженных сил, отделений связи, японских инстанций в оккупированном Китае и в Маньчжурии, а также отдельными радиолюбителями. На основе этого материала радист сделал однозначный вывод: «Было бы преувеличением сказать, что это была даже четвертая часть всего, что я послал в эфир в течение без малого шести лет. Передо мной положили внушительный ворох бумаг. Однако, часть радиограмм была принята в очень искаженном виде, а кроме того, лишь небольшие отрывки были приняты полностью. Эти записи, по всей видимости, прошли через множество рук: края страниц обтрепались, колонки цифр были сильно захватаны пальцами. Японцы не смогли расшифровать ни одной-единственной радиограммы!»

По настойчивому требованию генерала Уиллоуби американская разведка после войны собрала все остальные перехваченные радиограммы, находившиеся среди документов японских тайных служб, телеграфных станций и штабов военно-морского флота и дополнила их нерасшифрованными радиограммами из числа перехваченных радиостанциями ВМФ США. В итоге получилась следующая картина:[442]

Эту таблицу мы показали Максу Кристиансену-Клаузену; вот его мнение: «Насколько я помню, эти результаты поисков превосходят японские. Однако, и в них имеется множество пробелов. Ведь я начал, к примеру, регулярно радировать с конца 1935 года. Но в итогах сизифова труда Уиллоуби абсолютно ничего не сказано о сеансах радиосвязи, проведенных в период с 1935 по 1938 годы. В каждый год, из приведенных Уиллоуби, я отправил в эфир, по самым точным подсчетам, около 40 000 слов. В особенности это относится к 1941 году, когда нам приходилось передавать очень много срочных сообщений, касающихся военных приготовлений Японии, так как пользоваться каналами нашей курьерской связи стало практически невозможно. Исходя из этого, можно с уверенностью сказать, что японским и американским станциям радиоконтроля удалось вообще перехватить всего лишь около половины моих радиограмм. Такой итог служит для меня лишним подтверждением правильности избранной нами тактики максимально возможного комбинирования мер безопасности».

Итак, это навсегда останется историческим фактом: благодаря своим уникальным знаниям и опыту, Макс Кристиансен-Клаузен на Дальнем Востоке в годы второй мировой войны сумел наладить регулярную радиосвязь с Центром и отправить в эфир колоссальное количество информации. Человек, которого во время первой мировой войны обучили радиоделу офицеры германской кайзеровской армии, с тем чтобы сделать его орудием осуществления целей империалистов, в годы второй мировой войны с далекого острова в Тихом океане помогал, будучи радистом Красной Армии, громить японских милитаристов и их фашистских союзников в Европе.

Мемориал социалистов на центральном кладбище Берлин-Фридрихсфельде: могила Анны и Макса Кристиансен-Клаузен.

ОРУЖИЕ ДОКТОРА ЗОРГЕ

Отважный разведчик Рихард Зорге прослужил в Красной Армии тринадцать лет; двадцать же лет своей жизни он отдал журналистской и публицистической деятельности, ведя ее беспрерывно. На протяжении