Европейская гражданская война (1917-1945) - Эрнст О. Нольте

быть представлена еще одна альтернатива в перипетиях этой войны. Однако если 13 мая, уже 3 дня будучи премьер-министром, он считал, что без победы немыслимо выживание Британской империи, то он, как окажется, был неправым по отношению к Гитлеру, который предсказал ему 19 июля, что в случае отклонения германского предложения о мире великая империя будет разрушена. И своеобразный парадокс этой войны состоял в том, что, вероятно, Гитлер из любви к Британской империи предоставил Черчиллю шанс успешной защиты острова, отдав в конце мая приказ об остановке танковых войск перед Дюнккерком и тем самым избавив английский экспедиционный корпус от уничтожения. Поэтому это еще вопрос, военный ли летчик королевских ВВС, погода или, скорее, англофилия Гитлера спасли тогда Англию. Однако когда операция "Морской Лев" должна была быть отодвинута в сентябре на неопределенное время, Гитлер, несмотря на свою великую победу, оказался в необычайно сложной ситуации, и за это, в первую очередь, был ответственен Советский Союз.

Советский Союз и дальше подражал Гитлеру, но на это Англии отвечала уже не резким порицанием, а, скорее, отчаянными попытками улучшить отношения и вовлечь его в войну против Германии. После угроз ультимативного характера в июне Советский Союз осуществил военную оккупацию прибалтийских государств и поглотил их после обычной советизации; в июне, угрожая агрессией, он принудил Румынию отступиться от Бессарабии и – выходя за рамки тайного дополнительного протокола -занял Северную Буковину. Тем самым он совсем близко пододвинулся к нефтяным промыслам Плоешти, абсолютно необходимым для немецкой военной экономики. Многие знаки указывали на то, что дальнейшие требования будут обращены к Финляндии, и они неизбежно повлекут за собой аннексию. Однако прежде всего опыт показал, что, смотря по обстоятельствам, Советский Союз уменьшал, приостанавливал или увеличивал свои сырьевые поставки в Германию. Это навевало подозрения, что хотя он и поддерживал Гитлера в войне, но всеми силами пытался воспрепятствовать его решительной победе.

Если отрешиться от особых предпосылок, условий и обстоятельств и воздержаться от моральных суждений, то нельзя назвать ситуацию, возникшую осенью 1940 года, ни случайной, ни неестественной. Она означала, что Версальская система определенно пришла к своему концу, и что оба величайших народа континента, немцы и русские, совместно с подчиненными им государствами-клиентами или зависимыми областями, играли доминирующую роль, которая им по природе в любом случае подходила гораздо больше, чем Франции после 1919 года. Здесь можно было бы привести высказывание, которое в 1949 году сформулировал Сталин, а именно, что эти оба народа обладали "в Европе величайшими потенциалами для осуществления великих акций мирового значения". 25 Подобной ситуации до сих пор еще не было, даже во времена Наполеона, поскольку на континенте всегда существовали еще и другие великие державы, и только благодаря этому была возможна английская "политика равновесия", которая поддерживала более слабые державы в их самоутверждении по отношению к более сильным.

В принципе, германо-русская система могла быть такой же стабильной, как и пентархия 19 века, в той степени, в какой поддерживались бы условия договора, и ни одна из двух держав, пусть это происходило бы даже лишь посредством пропаганды, не вмешивалась бы в сферу другой. Но одна из двух держав находилась в состоянии войны, войны против острова на краю Европы, все еще мировой Империи, имевшей за своей спиной мнимо нейтральную, но на самом деле уже частично вступившую в войну великую державу. Многие из англичан желали верить в то, что они боролись за старое, доброе европейское равновесие; в действительности же, опираясь на США, они боролись за выживание политико-идеологической системы, которая была общеевропейской и, казалось, уже была устранена по всей Европе.

Однако даже если бы эта система в Германии не потерпела крах и была реализована в России, так, что преобладание обеих побежденных в 1918 году держав могло бы осуществиться только посредством нормального, пусть даже и военного, развития, то несущая ответственность элита Германского Рейха действовала бы иначе, чем действовал Гитлер: она бы потребовала от своего главнокомандования разработать возможные планы войны против России и одновременно добивалась бы надежного урегулирования отношений. Ситуация, при которой нейтральное государство могло в любой момент перерезать элементарные жизненные источники государству, участвующему в военных действиях, была непереносимой. Таким жизненно важным источником были, прежде всего, румынская нефть, а также финский никель и вообще "спокойствие на Балтийском море". При этом жалобы Советского Союза на вторжение в его сферы влияния, без сомнения, были справедливыми. После передачи Бессарабии и Северной Буковины Советскому Союзу и большей части Зибенбюргена (Трансильвании) Венгрии Румыния, главный победитель в рамках Версальского договора, была урезана в своих этнографических границах, и осевые державы дали ей без всякой консультации с Советским Союзом гарантию, которая в Москве была, несомненно, воспринята как нарушение договора и афронт. Сверх того, в страну были брошены немецкие "учебные войска". Таким же возмутительным было то, что немецкие войска находились также и в Финляндии, пусть даже и якобы временно и транзитом в северную Норвегию. Следующими проблемами были вопрос "о проливах" и Болгарии, старые целевые пункты российской политики.

Разработку возможных военных планов по "устранению" России Гитлер поручил своему Генеральному штабу уже в конце июля 1940 года, когда казалось, что уже полным ходом шла подготовка к операции "Морской Лев"; вместе с тем все еще не исключалась возможность генерального урегулирования, составлявшего программу визита Молотова в Берлин, намеченного на период с 12 по 14 ноября. Она предусматривала присоединение Советского Союза к заключенному 27 сентября пакту трех держав – Германии, Японии и Италии, который был направленным против США оборонительным союзом и не включал в себя никаких территориальных определений. Однако он был конципирован на новый лад в том плане, что каждой из четырех держав отводилось огромное пространство как область влияния и гарантировалась доля "конкурсной массы" (имущества несостоятельного должника) Британской империи. Это был, таким образом, план "нового раздела мира" между новыми, растущими великими державами, о котором так много говорилось в марксистской теории, и Советскому Союзу доставалась ценнейшая, хотя и удаленнейшая, часть добычи, а именно Индия. Молотов ни в коем случае не вел себя уклончиво, но подчеркнуто переводил разговор на более актуальные проблемы и был в достаточной степени искренним, когда на вопрос Гитлера ответил, что представляет себе "урегулирование" в отношении Финляндии "в том же формате, что в Бессарабии и в пограничных государствах". 14 дней спустя Советский Союз сделал также письменное и официальное заявление о готовности присоединиться к Пакту трех держав в качестве четвертой, однако повторил при этом свои требования в отношении Финляндии, Болгарии, а также военной базы в