Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

совещании, которое проводил министр промышленности Российской Федерации Александр Титкин, в недавнем прошлом директор одного из крупных тульских заводов. Министр откровенно признавал, что он не контролирует ситуацию в промышленности страны и даже не в состоянии это делать, так как его новое министерство отвечает за работу четырнадцати крупнейших отраслей, которыми ранее руководили четырнадцать союзных министерств. Титкин вскоре ушел в отставку и не только с поста министра. Он отказался также от мандата народного депутата РСФСР.

Лето и осень 1992 года. Ухудшение ситуации

Правительство обещало к лету остановить рост цен и переломить ситуацию в экономике. Этого не произошло. В сухой справке Государственного комитета по статистике об итогах первого полугодия 1992 года говорилось: «Решительное начало и активное проведение экономических реформ сильно отозвалось на всех отраслях. Самой болезненной для людей и экономики стала либерализация цен. Уровень потребительских цен на товары и услуги, реализованных населению, в июне по сравнению с декабрем 1991 года вырос в десять раз. Покупательская активность людей резко упала, и объем товарооборота за первое полугодие сократился на 42 процента. Оптовые цены в промышленности увеличились в пятнадцать, цены колхозного рынка – в шесть раз… В первом полугодии произведенный национальный доход сократился по сравнению с тем же периодом прошлого года на 18 процентов. Выросло число убыточных предприятий. В промышленности общая задолженность предприятий за отгруженную продукцию составила 2,5 трлн рублей, из нее более половины – с истекшим сроком оплаты. Росла задолженность предприятий перед своими работниками. Особенно остро ощущалась нехватка средств на выплату заработной платы в Тюменской области, в Якутии, Красноярском крае, Мурманской, Челябинской, Иркутской, Кемеровской областях и ряде других территорий»[450]. Из той же справки мы можем узнать о сокращении производства товаров народного потребления на 14 процентов, продовольственных товаров – на 23 процента. При этом производство мяса в России уменьшилось на 27 процентов, колбас – на 37, цельномолочной продукции – на 48 процентов. Не уменьшилось производство хлеба и сахара, хотя цены на эти продукты увеличились.

В июле – сентябре положение дел в российской экономике продолжало ухудшаться. Начался процесс быстрого свертывания социальных программ. Резко сокращалось финансирование здравоохранения, образования, культуры и науки. Останавливались многие предприятия ВПК. В связи с ликвидацией СССР начались процессы распада армии и флота, транспортных систем, энергетики, единой системы гражданской и транспортной авиации. Распадались единая система безопасности, правоохранительная система.

Появившиеся в России ростки отечественного бизнеса с трудом пробивались к свету, подавляемые не только налогами и поборами чиновников, но и стремительно набиравшей силу системой преступного рэкета. Более защищенными от налогов и рэкетиров оказались нарождавшиеся компрадорские группы. В то время как государственные системы распределения потребительских товаров свертывались, рыночные системы возникали медленно и неравномерно. Даже при быстром росте цен во многих городах страны в продаже не было сахара и подсолнечного масла. В деревне сократилось поголовье скота, уменьшались посевные площади, многие хозяйства перестали вносить удобрения и использовать гербициды. Убирая урожай 1992 года, хозяйства не торопились продавать хлеб государству. Впервые за многие десятилетия смертность превысила рождаемость. Естественно, что все это вызвало усиление радикальной критики правительства. Но даже в статьях относительно лояльных экономистов оптимизма было немного. Академик Олег Богомолов, оценивая восьмимесячные итоги реформ, писал в статье под характерным заголовком. «Надежды остаются»: «Падение жизненного уровня обгоняет сокращение производства. Товарооборот уменьшился вдвое, реальные доходы населения, видимо, еще более. По сравнению с январем 1991 года стоимость жизни возросла не менее чем в двадцать раз, а заработная плата занятых в народном хозяйстве – от силы в семь-восемь раз… Люди пытаются приспособиться к изменившимся условиям, чтобы выжить: экономят, на чем можно, разводят огороды, покидают государственные предприятия и начинают заниматься бизнесом, преимущественно в торговле, в сфере услуг… В условиях раскручивания инфляционной спирали и денежного голода свертываются капитальные вложения в новое строительство и обновление оборудования… Утрачиваются стимулы для развития сельского хозяйства. Ослабление контроля за внешней торговлей при неоправданно низком курсе рубля сопровождается оттоком за границу сырья и энергоресурсов в ущерб нуждам российской экономики. Значительная часть валютной выручки (до 1 млрд долларов в месяц) утаивается и оседает за рубежом, поскольку валютная и налоговая политика государства делает невыгодным либо невозможным ее использование для импорта многих видов оборудования, материалов, лекарств, продовольствия. Пока можно сказать лишь одно: попытка применить в России “шоковую терапию” по примеру Польши и по советам Международного валютного фонда и ряда западных экспертов оказалась очень болезненной. Станет ли она целебной? Сомнения превалируют. Но остаются надежды»[451].

Недовольны были и радикалы-западники. Критикуя «управленцев-демократов», которые, копируя управленцев от КПСС, пытавшихся силой навязать России коммунизм, стремятся – также силой – вогнать Россию в капитализм, юрист Виктор Даниленко заявлял: «Сегодня власть должна быть организована таким образом, чтобы это была власть собственников, контролируемая собственниками, ориентированная на интересы собственников, открытая для их всестороннего и эффективного воздействия. Важнейшие государственные решения должны приниматься непосредственно людьми, обремененными собственностью… Только так можно добиться того, чтобы интересы экономики оказались во главе политики, а не наоборот. Только так революция слов, лозунгов, красивых намерений сможет стать революцией практических дел»[452]. Но как можно было осуществить подобную рекомендацию в России, где в 1992 году отсутствовал не только сложившийся за десятилетия или даже столетия класс собственников, но даже сколько-нибудь влиятельная прослойка собственников? Эта социальная группа только начинала возникать, причем доминирующее положение в ней занимали люди из числа все тех же управленцев 70—80-х годов. Группы независимых бизнесменов оказались гораздо менее влиятельными и сильными, чем быстро восстанавливающий свое могущество корпус государственных чиновников.

Изменения в составе власти. Падение Бурбулиса

Неудачи новой экономической политики правительства к концу весны 1992 года были настолько очевидны, что даже в ближайшем окружении Ельцина назревал протест. Осторожную критику в адрес правительства стал высказывать Юрий Петров, глава Администрации Президента России. Вице-президент Александр Руцкой назвал в одном из публичных выступлений команду Гайдара «мальчиками в розовых штанишках». Вице-премьер и министр информации Михаил Полторанин называл их в своем кругу просто «шпаной». Ельцин же, по свидетельству Олега Попцова, не скрывал тогда своей влюбленности «в этих умненьких мальчиков». «Президент считал, – записывал Попцов в своей “Хронике”, – всю группу молодых реформаторов своим открытием. И он был прав, он отдал им самое дорогое, чем располагал, – свой авторитет. Он “прикрыл” их. Дал им войти в реку и, что естественно, оказался во власти своей доверчивости. Они плыли, их сносило течением, по мере их движения река расширялась, увеличивалась в размерах, а берег, которого они так желали достичь, не приближался. Стихия российской действительности, кстати и западной, оказалась неизмеримо менее