Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

Р. М.). Защитить уровень жизни всех на первом этапе реформ мы не сможем»[439]. Потерпеть еще полгода, в крайнем случае год, российские граждане и народные депутаты Российской Федерации были согласны. Они даже не могли предположить – сколь жестокие разочарования и сколь трудные испытания ждали их впереди.

Некоторые итоги 1991 года

В то время как Ельцин формировал новое Правительство Российской Федерации, экономическое положение в России и на всем постсоветском пространстве быстро ухудшалось. Эффективность управления экономикой заметно ослабла уже к лету 1991 года, а после событий 19–22 августа все основные структуры управления СССР практически перестали функционировать. Республиканские же системы управления были еще слишком слабы. Распад Совета экономической взаимопомощи и прекращение действия системы Варшавского договора, формально зафиксированные в начале 1991 года, привели к крушению сложившихся за десятилетия международных экономических связей и разделения труда в рамках бывшего содружества социалистических государств. Но тот же самый процесс набирал силу и в рамках СССР. Упадок наблюдался во всех отраслях народного хозяйства и во всех сферах социальной и культурной жизни общества.

В разных источниках содержатся разные данные об итогах 1991 года. Статистика никогда не отличалась у нас точностью, а в 1991 году распад экономики сопровождался и деградацией статистического учета. Тем не менее все источники свидетельствуют о невиданном ранее спаде; по всем показателям страна оказалась на уровне начала 80-х, а то и конца 70-х годов. Валовой внутренний продукт Российской Федерации уменьшился в 1991 году на 20 процентов, промышленное производство – на 15–20 процентов, капиталовложения – на 14–15 процентов. Значительно сократилось производство товаров народного потребления и продовольствия, ввод жилья, все виды услуг. Если в 1985 году общий товарооборот в России в постоянных ценах составил 184,5 млрд, то в 1991 году он упал до 107,9 млрд рублей[440]. Уменьшился экспорт и импорт. Денежные доходы и пенсии возросли, но рост цен в стране происходил еще быстрее. Важные для людей товары немедленно раскупались, так как население создавало большие запасы. По выражению одного из экономистов, «в конце 1991 года полки продовольственных магазинов были пусты, а холодильники переполнены». Но очереди выстраивались с ночи и у дверей ювелирных магазинов. Скупалась мебель, ковры, электроника из комиссионных магазинов, антиквариат.

Заметным фактором социальной действительности стала безработица. Социологи определяли число безработных на конец 1991 года в 2 миллиона человек, хотя только 8 процентов из них обратились в службу занятости. Фактически прекратилось строительство общесоюзных объектов. Из трехсот двадцати девяти таких объектов, которые планировалось ввести в действие в 1991 году, было сдано в эксплуатацию только три. Школ, больниц, детских садов было сдано 20 процентов от плана. Государственный заказ по закупке зерна был выполнен на 47 процентов. Начались перебои в продаже хлеба, муки, картофеля, круп, сахара[441]. Новое правительство было особенно озабочено положением в Москве и Санкт-Петербурге. «Декабрьская Москва 1991 года, – писал позднее Гайдар, – одно из самых тяжелых моих воспоминаний. Мрачные, даже без привычных склок и скандалов, очереди. Девственно пустые магазины. Женщины, мечущиеся в поисках хоть каких-нибудь продуктов. На безлюдном Тишинском рынке долларовые цены. Среднемесячная зарплата – 7 долларов в месяц. Всеобщее ожидание катастрофы»[442]. Эти картины пустых прилавков и мрачных очередей демократическая печать рисовала потом многократно, обвиняя коммунистов, Горбачева и его перестройку. Но немалая доля вины за трудную ситуацию лежала и на российских властях, начавших еще с осени 1990 года разрушительную конфронтацию с союзными властями. Велика была ответственность за декабрьские очереди в Москве и самого Гайдара и его правительства. Вопрос о либерализации цен был уже решен и активно обсуждался в стране. Руководители бывших союзных республик просили отложить эту либерализацию, начало которой намечалось на середину декабря. Было бы странным поэтому, если бы потребители и продавцы вели себя в декабре 1991 года так, как будто они ничего не знают. По свидетельству Леонида Абалкина, не только население страны начало скупать все, что попадалось под руку. На оптовых базах началось складирование товаров, даже относящихся к категории скоропортящихся. «При резком скачке цен, – резонно рассуждали директора продуктовых баз, – лучше потерять половину товара, но зато на второй половине получить огромную прибыль». Пищевая и легкая промышленность перестала отгружать товары в оптовую сеть, а оптовики, если что-то и добывали, не спешили отправлять в розничную торговлю. Население скупало все на корню: крупу, макароны, колбасу, простыни, наволочки, туалетную бумагу[443].

Разумеется, положение в России и Москве в ноябре и декабре 1991 года беспокоило Гайдара и Ельцина, но отнюдь не по нравственным соображениям. Ельцин боялся потерять влияние в крупных городах России, составлявших в 1990–1991 годах главную социальную базу демократов. Многие революции начинались, как известно, из-за голодных очередей в столицах.

Объявленное в начале декабря 1991 года решение РСФСР, Украины и Белоруссии о прекращении действия Союзного договора 1922 года и ликвидации СССР отнюдь не способствовало стабилизации экономики на всем постсоветском пространстве. Родившиеся только что независимые государства сразу же начали тащить на себя, разрывая на части, тонкое и не слишком прочное «экономическое одеяло» Советского Союза. Украина объявила о прекращении поставок продовольствия в Сибирь. В ответ хранилища радиоактивных отходов в Сибири отказались принимать отработанное ядерное топливо украинских атомных электростанций. Новоталлинский торговый порт, построенный для нужд всего СССР, потребовал от стран СНГ оплаты своих услуг в долларах. Ельцин распорядился перенести разгрузку российских судов в устаревший Санкт-Петербургский порт и начать работы по его модернизации. Литва и Украина требовали отдавать им часть нефти, перекачивавшейся через их территорию по нефтепроводам. Россия сократила потоки нефти через Прибалтику, что вызвало здесь энергетический кризис, остановились нефтеперерабатывающие заводы и часть автотранспорта. Туркмения требовала расплачиваться за ее газ валютой, которая имелась у Ирана, но не у Грузии и Армении. Подобного рода конфликты множились. Страны СНГ не смогли полюбовно разделить ни морской флот, ни подвижной состав железных дорог. Опасные споры возникли при разделе Военно-морского флота, Военно-воздушных сил, даже ядерного оружия. Крайне болезненными в условиях зимы оказались проблемы, порожденные распадом единой ранее системы распределения продовольствия. В разных концах страны оказались брошенными и забытыми некоторые крупные склады с продовольствием и с оружием. Население почти всех стран СНГ было дезориентировано. Стремительный крах прежней системы ценностей не сопровождался появлением новых социальных ориентиров и целей. На этом фоне Правительство России начало с первых дней 1992 года проводить радикальные реформы.

Либерализация цен

Экономическая ситуация в России в декабре 1991 года была тяжелой, а в чем-то даже отчаянной. Но мало кто обвинял в этом российское руководство. Оно располагало кредитом доверия населения, что было важнее скудных кредитов Запада. Для российского руководства существовал не один-единственный путь, по которому можно было бы вывести экономику из кризиса. Утверждая обратное, Гайдар вводит своих читателей в заблуждение. Можно было, например, ввести в РСФСР чрезвычайное экономическое положение,