Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

русская партия, а также московская и нью-йоркская суперноменклатура. При этом в союзе с космополитами выступало неноменклатурное «третье сословие» – кооператоры, теневики и интеллигенция. Борьба всех этих номенклатур и суперноменклатур прошла в 90-е годы пять фаз и еще не вполне завершилась[420].

Эти построения Кургиняна кажутся мне абстрактными, искусственными и неубедительными. Нельзя рассуждать в данном случае только о номенклатурах и элитах, не замечая в движениях 1990–1991 годов значительных масс городского населения – рабочих, служащих, неэлитарной интеллигенции. Эта часть российских граждан стремилась к улучшению своего материального и социального положения, но отнюдь не к капитализму. «История не знает, – писал сербский философ Светозар Стоянович, – массовых народных движений во имя частнорыночной коммерческой практики, ориентированной на получение прибыли. Напротив, такого рода движения всегда возникали для борьбы за справедливость, равенство, свободу, за гражданские, национальные и человеческие права, против голода, безработицы, эксплуатации. Не следует рассчитывать на появление каких-либо массовых движений в поддержку капитализма и при посткоммунизме»[421].

И действительно, рядовые участники демократических движений в России были увлечены лозунгами свободы и социальной справедливости, но не рыночной экономики. Эти люди в своем большинстве отошли от поддержки Ельцина уже в 1992 году, почувствовав на себе результаты «шоковой терапии». А в 1993 году Ельцину пришлось для сохранения своей власти разогнать силой тот самый Съезд народных депутатов Российской Федерации, который поддержал его претензии на власть и особые полномочия в 1991 году и одобрил Беловежские соглашения. Основной социальной опорой режима Ельцина в 1994–1996 годах остается чиновничество, привилегии и коррумпированность которого давно уже превзошли по масштабам привилегии и коррумпированность партийного и государственного чиновничества 70-х годов. Поддерживают режим Ельцина и новые предприниматели. Однако даже в этих слоях национальная и патриотическая оппозиции находят в последние два года все больше и больше своих приверженцев. Еще вначале 1995 года один из социологических институтов РАН провел опрос в разных слоях населения по вопросу об идеях, которые могли бы лечь в основу политики возрождения России. При этом были получены следующие ответы (в процентах): справедливость – 44; права человека – 37; порядок – 36; мир – 33; свобода – 20; частная собственность – 14; духовность— 13; равенство – 10; державность – 10; православие – 8; интернационализм – 7; братство – 6; нация – 4; народность – 4; религиозность – 3; капитализм – 3[422]. Подобного рода результаты, которые повторяются и при других опросах, заставляют многих политиков и даже главных западных советников Гайдара отказаться от своих прежних выводов и предложений.

Небезызвестный американский экономист Джеффри Сакс на вопрос о причинах неудачи либеральных реформ в России ответил: «Когда мы приступали к реформам, мы чувствовали себя врачами, которых пригласили к постели больного. Но когда мы положили больного на операционный стол и вскрыли его, мы вдруг обнаружили, что у него совершенно иное анатомическое устройство и внутренние органы, которых мы в нашем медицинском институте не проходили»[423]. Но Дж. Сакс покинул Россию, а Ельцин, Черномырдин, Чубайс и Немцов продолжают находиться у власти и даже призывают «углубить реформы». Один из наиболее активных идеологов этих реформ А. Улюкаев, которого я уже цитировал выше, заранее оправдывает даже самые жесткие формы внедрения капитализма в России. Он, в частности, писал: «Те, кто, проводя жизненно необходимую операцию (да еще при отсутствии антибиотиков, перевязочных средств, стерильных инструментов, даже электричества), делают нередко больно, редко удостаиваются доброго слова и благодарности современников. Напротив, их удел – беспощадная, подчас разнузданная критика… Это ничего. Пусть нашим общим памятником будет построенный в боях капитализм. Аминь»[424]. Я не хотел бы даже комментировать подобные заявления. Совершенно очевидно, что при таких реформаторах памятником для большинства россиян может стать лишь общий могильный холм.

Глава вторая. ИТОГИ И НЕУДАЧИ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ (1991–1995)

* * *

Невозможность успешного проведения капиталистической трансформации России подтверждается не только общими социально-историческими обстоятельствами, о которых говорилось в первой главе, но и конкретными результатами проводимых в нашей стране радикальных реформ, начало которым было положено осенью 1991 года.

Новое Правительство Российской Федерации

Поражение ГКЧП и запрещение деятельности КПСС решительно изменили ситуацию в стране. Хотя формальная ликвидация союзных органов власти состоялась в декабре 1991 года, однако уже с сентября Российская Федерация и другие союзные республики обрели фактическую самостоятельность и должны были решать множество проблем, входивших ранее в компетенцию Президента и Правительства СССР. Ельцин и его окружение не были к этому готовы и даже не знали, что им надо делать в первую очередь. Писатель и соратник Ельцина Олег Попцов свидетельствовал: «Возвращаясь к событиям 19–21 августа, надо признать, что именно в эти дни власть упала к ногам демократов. Ее непомерный объем рухнул с небес и придавил неокрепшее тело демократического управления. Вся концепция Ельцина, рассчитанная на вязкую борьбу с центральной властью, постоянное оттеснение ее из зоны прав на управление Россией, перестала существовать в одночасье. Конечно, это была бы изнурительная борьба, но она, по замыслу команды Ельцина, давала свои неоспоримые преимущества. Во-первых, в достаточной мере понять себя, отладить образ демократической власти, сохранить выгодный во всех случаях потенциал оппозиционности и возможность обвинить в неудачном экономическом реформаторстве центральную власть. Но, и это самое важное, формирование принципиально нового аппарата управления, противостоящего центральным бюрократическим структурам»[425].

Известно, что в системе властных структур Советского Союза как раз российские государственные структуры были развиты очень слабо, а многие из них имели только декоративный характер. Все главные проблемы крупных регионов России решались не в Совете Министров РСФСР, а в ЦК КПСС и в Совете Министров СССР. Теперь пирамида власти перевернулась. Реальная власть оказалась в руках Ельцина, который только в июле принял присягу в качестве Президента России. Союзные министерства пребывали в параличе, работники этих структур не знали своих полномочий и своего будущего. Но и в российских министерствах не было ни программы работ, ни понимания ситуации в стране. Между тем Ельцин и его окружение продолжали праздновать победу, перебираясь из более скромных загородных дач российского руководства в роскошные резиденции союзных руководителей. Президент России не удержался и от большой охоты в Завидово – громадной охотничьей резиденции кремлевских правителей с обширным штатом егерей, поваров и охраной из двухсот пятидесяти солдат и офицеров. Казалось, что Ельцин не знал или не хотел знать о растущем развале и разброде, который поразил даже его апологетов и биографов Владимира Соловьева и Елену Клепикову, спешно прилетевших в Москву из Нью-Йорка, чтобы дополнить свою книгу о Ельцине новой главой. Они писали: «Ельцин привык быть в оппозиции и приготовился к длительной окопной войне с Кремлем, когда власть внезапно, в