Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

идет не о выяснении истины с позиций и в интересах определенного класса, а об искажении истины, может быть и неосознанном, также в интересах определенного класса. Последний подход рождает в науке вульгаризаторские течения, касается ли это узколобой апологетики буржуазной цивилизации или же догматически окостеневшего “марксизма-ленинизма”, призванного изображать сталинскую систему в виде набора социалистических добродетелей. Г-н Гайдар, отдадим ему должное, ушел от догм “марксизма-ленинизма”, однако не сумел преодолеть присущий последнему произвол по отношению к научной истине ради достижения партийных интересов. Вот только интересы он теперь защищает другие»[415]. Вторая книга Е. Гайдара «Аномалии экономического роста» (М., 1997) посвящена не столько политике, сколько экономике. Однако и эта книга вызвала резко отрицательные отзывы у большинства прочитавших ее экономистов. Российско-американский экономист Игорь Бирман, автор многих критических книг о советской экономике, изданных на пяти языках, писал в рецензии, озаглавленной им «Аномальное полузнайство»: «…Гайдар не исчадие ада, не злокозненный негодяй. Надеюсь, что он не о взлете в бессмертие заботился, а сам веровал в свои проповеди. Без тени иронии призываю покупать и читать книгу: российская интеллигенция не должна упустить удобный шанс вплотную рассмотреть научную амуницию своего кумира… Человек способный, он что-то знает, владеет научным жаргоном; создается образ яйцеголового интеллектуала, высокого профессионала, серьезного ученого. А книга, увы, показывает знания поверхностные, “половинчатые”, нелепые представления, небрежение статистикой. <…> Книга имитирует восполнение пробела между практической деятельностью российского правительства и научным ее обоснованием, показывает, что, помимо разве что монетаризма, группа Е. Гайдара не располагала теорией, которая должна была вести ее. Я бы не был так резок в оценке, если бы не драматическое положение страны и ее экономики, если бы Е. Гайдар нашел в себе интеллектуальное мужество понять, что он натворил, – не рисовал бы графики, а покаялся»[416].

Назначение Анатолия Чубайса и Бориса Немцова, начинавших свою политическую и экономическую карьеру еще шесть лет назад на должности первых вице-премьеров с огромными полномочиями, вызвало всплеск публикаций и заявлений о начале «второй либеральной революции» в России. Однако уже осенью 1997 года стало очевидно, что в нашей стране происходит не новая либеральная революция, а усиление государственного регулирования и государственной олигархии. Не состоялось и провозглашение в России «народного капитализма», которое, как предполагалось, должно было произойти во время посещения Борисом Ельциным Нижегородской ярмарки. Известно, что концепция народного капитализма, выдвинутая еще в конце 40-х – начале 50-х годов в США, предполагала значительное сокращение имущественной дифференциации в обществе посредством распространения значительной части акций среди широких масс населения. Речь шла об объединении трех доктрин: «диффузии собственности», «революции управляющих» и «революции в доходах». Не буду говорить о том, как обстояло дело с пропагандой и осуществлением концепции «народного капитализма» в США или Западной Европе. Но в России, где именно в последние пять-шесть лет происходило невиданное по масштабам обогащение нескольких тысяч людей и стремительное обнищание десятков миллионов рабочих, крестьян, служащих и интеллигенции, разговоры о «народном капитализме» со стороны власть имущих могут восприниматься только как насмешка.

10. Слабость и расплывчатость движущих капиталистической революции

Оценка характера и перспектив любой революции требует ясного представления о ее движущих силах, которые далеко не всегда являются однородными в социальном и политическом отношении. При этом поведение и роль различных классов и групп населения могут существенно меняться на разных этапах революции, выделяя из своей среды или, напротив, отбрасывая на обочину движения тех или иных лидеров. Сколько-нибудь точного и обоснованного анализа движущих сил новой российской революции на разных ее этапах в нашей исторической и политической литературе еще не проводилось. К тому же политические и социальные сдвиги последних пяти-шести лет настолько сложны, противоречивы и неоднозначны, что адекватная их оценка представляет немалые трудности. Политическая борьба отдельных лидеров за личную власть, борьба партий, социальных и национальных групп, стихийные движения и сознательные действия – все это смешивается в единый клубок событий, общие результаты которых трудно оценить и предвидеть.

Нет пока ясного ответа на вопрос: какие классы или слои бывшего Советского Союза и Российской Федерации были жизненно заинтересованы в новом переделе власти и собственности? Историк А. Рябов писал, что с августа 1991 года в России «происходила антикоммунистическая политическая революция, свергнувшая более чем 70-летнее господство партийной номенклатуры. <…> Движущей силой революции стал советский средний класс – социальная общность, еще мало изученная отечественной наукой»[417]. Однако наша отечественная социология не выделяла и не изучала ранее в нашем обществе какого-то «среднего» класса.

Сергей Кара-Мурза считает движущей силой и перестройки, и рыночных реформ времен Ельцина «левую интеллигенцию». Целый раздел книги С. Кара-Мурзы озаглавлен «Интеллигенция – двигатель новой революции». Ссылаясь на данные социологических опросов, он пишет: «Носителями радикально-перестроечных идей, ведущих к установлению рыночных отношений, являются по преимуществу представители молодой технической и инженерно-экономической интеллигенции, студенчество, молодые работники аппарата и работники науки и культуры»[418]. Именно интеллигенция, которую автор считает как замечательным, так и больным порождением страны, оборвала всю предыдущую траекторию России и стала разламывать ее в пыль «для построения нового и чуждого стране порядка, который народ России не понимает и не принимает». Я не могу согласиться с этими утверждениями, ибо интеллигенция участвовала во всех политических движениях последнего десятилетия. Философ А. Бузгалин создает более сложную схему движущих сил в тех сдвигах 90-х годов, которые он не считает возможным называть революцией. По его мнению, «еще в недрах разлагавшейся брежневской системы сложились социальные силы, объективно заинтересованные в реализации “номенклатурно-спекулятивного капитализма”. Среди них новая циничная генерация высшей и средней номенклатуры и “элитной” интеллигенции: дети тех, кто был “приобщен” к жизни партийно-государственной “аристократии” прошлого, но на вторых ролях… Эти “дети” были объективно и субъективно заинтересованы в перераспределении и изменении форм власти. Не менее заинтересованы в развитии спекулятивного капитализма были дельцы теневой экономики и появившиеся в конце 80-х годов легальные предприниматели»[419].

В этой схеме, вероятно, есть какая-то доля истины. Однако, наблюдая непосредственно за развитием и деятельностью разного рода «народных фронтов», демократических союзов, объединений избирателей и политических клубов, я видел среди лидеров и активистов этих организаций не слишком много людей из «элиты». Гораздо больше было здесь людей с неудавшейся партийной, военной, научной или деловой карьерой, которые увидели в складывавшейся в стране ситуации шанс к социальной реабилитации и выдвижению. Даже Ельцин требовал в 1988–1989 годах партийной реабилитации лично для себя и не помышлял, конечно, ни о каком «спекулятивном капитализме». Еще более сложную схему движущих сил капиталистической революции 90-х годов рисует Сергей Кургинян из общественного фонда «Экспериментальный творческий центр». По его мнению, в борьбу за власть и собственность в нашей стране вступили пять групп советской и несоветской номенклатуры: ортодоксы, космополиты,