44 ступени к ядерной войне - Герман Кан

еще может быть пощажен, и перед лицом физических недостатков дальних ударов по восточной Германии. Хотя считалось необходимым атаковать ночью, чтобы избежать больших потерь, все еще предполагалось, что будет практиковаться дискриминация целей; степень, в которой неточности ночью ослабят это различие в глазах атакуемой страны, не была оценена (ошибка, которую обе стороны должны были повторить еще в нескольких критических точках обмена ударами).

До самой капитуляции французское правительство все еще жило в реальном ужасе перед судьбой, которая может постигнуть его необороняемые и неподготовленные города, и британские рейды на Германию в течение всей кампании проводились вопреки желаниям Франции. Таким образом, планируемые рейды на север Италии были вынужденно остановлены французами, чтобы предотвратить вероятное массированное итальянское возмездия против Ниццы и Марселя. [подчеркивание мое — Г.К.]

По мнению г-на Квестера, в интерпретации мотивов и возможностей каждой из сторон был допущен ряд ошибок. Он утверждает, что летом и осенью 1941 г:

Наступление бомбардировочного командования… было ограничено в размерах и масштабах только техническими возможностями; однако неспособность британцев совершать серьезные налеты на Германию фактически заставила Гитлера увидеть дополнительные преимущества в ограничении воздушной активности, наложенном на него русской кампанией. Вполне вероятно, что Гитлер считал себя бенефициаром добровольных британских ограничений во второй половине 1941 года и что он на самом деле переоценивал технические возможности Королевских ВВС для проведения наступления в это время. Налеты люфтваффе на Британию в конце 1941 года ограничивались ответными атаками, призванными создать впечатление точной взаимности британских налетов на Германию и тем самым, возможно, продолжить сдерживание таких налетов.

Нет никаких свидетельств того, что затишье люфтваффе или карательные рейды оказали какой-либо реальный сдерживающий эффект на британское руководство. Немецкие радиопередачи о «карательных рейдах» часто интерпретировались просто как поднятие боевого духа немецкого народа, а затишье в атаках люфтваффе на Британию объяснялось исключительно чрезмерной занятостью немцев на русском фронте. Вероятность того, что немцы проявляли (или собирались проявлять) сдержанность, не получила должного доверия, а неспособность RAF полностью перейти на бомбардировки территорий объяснялась лишь некоторой затянувшейся неопределенностью в отношении формы атаки, дающей наибольшие практические результаты.

Одной из наиболее интересных, с нашей точки зрения, была тактика, начатая люфтваффе 14 апреля серией ответных налетов, рассчитанных на максимальное потрясение британского населения. Эти рейды были задуманы как драматическое возмездие за британские атаки и не давали немцам никаких прямых военных преимуществ. Ударам подвергались города, имеющие большое историческое и культурное значение, но практически не имеющие военной или промышленной ценности. Эти «рейды Бедекера» (названные так в честь известного путеводителя для путешественников) продолжались до лета 1942 года, но их значение как более или менее конкретного возмездия за различные британские рейды так и не было понято британской общественностью. Скорее, эти нападения воспринимались как особо злобные действия нацистов — простые проявления жестокости, и их эффект скорее укреплял, чем ослаблял британский боевой дух и уверенность.

В статье г-на Квестера делается вывод:

На ранних этапах Второй мировой войны с обеих сторон была предложена длинная серия ограничений на воздушную войну, на словах и, что часто более важно, на деле. Некоторые из них были приняты, некоторые не были признаны, а некоторые были отвергнуты. Расположенные примерно в порядке строгости (хотя и не в порядке точности или понятности), они выглядели следующим образом: «никаких воздушных налетов вообще», «воздушные налеты только на цели вдали от гражданского населения», «атаки только на тактические цели», «атаки только на военные и промышленные цели днем», «то же самое ночью» и «никаких налетов на национальные столицы».

Степень, в которой взаимное признание таких ограничений было обусловлено предшествующими обсуждениями и декларациями, определить нелегко. Различные предложения по правилам ведения воздушной войны были выдвинуты (но так и не ратифицированы) в Гааге в 1923 году и на Вашингтонских конференциях по разоружению, обычно делая лишь различие, однако, между «строго военными» целями и целями вблизи гражданского населения, которые, следовательно, не являются «строго военными». Сам Гитлер в 1935 году предложил ввести ограничения на зоны, открытые для воздушных бомбардировок, такие как зона «тактического боя» или, более конкретно, зона в пределах досягаемости артиллерии обеих сторон; в другое время фюрер намекал на полную отмену воздушных бомбардировок, которая должна быть согласована со всеми сторонами.

Но если «слова» довоенного периода могут объяснить общую понятность и приемлемость некоторых разграничений ограничений, то другие, такие как «только не по столице», просто развивались на практике, передаваясь и принимаясь «делами» [подчеркивание мое — Г.К.].

Вероятно, справедливо будет сказать, что нацистская Германия была заинтересована в ограничении воздушной войны в течение более длительного периода, чем союзники. Из-за отсутствия возможностей или неспособности их увидеть немецкое руководство не рассчитывало выиграть войну воздушными бомбардировками, и с присущим его отвращением к внутренней экономии оно предпочло вместо этого ограниченную воздушную войну. Возможно, Германия не смогла бы преодолеть запрет на разработку и производство самолетов, действовавший до 1935 года в соответствии с Версальским договором, без отказа от тяжелого бомбардировщика; возможно также, что Германия совершенно не понимала значения бомбардировщика. В любом случае, Германия хотела держаться в рамках; но, к несчастью для немцев, торговаться за эти рамки разумно они не умели.

Немецкая пропаганда под руководством Геббельса не в полной мере смогла обеспечить коммуникацию с народом; люфтваффе постоянно жаловались на неправильное толкование и искажение образа своих кампаний, а в таких важных вопросах тонких различий, как между бомбежками Варшавы и бомбежками Роттердама, радиопередачи, сулившие другим городам такую же неминуемую судьбу подрывали общую цель Германии. Преднамеренная довоенная тенденция (в преследовании меньших целей) угрожать тотальной воздушной атакой, если желания Германии не будут удовлетворены, также делала двусмысленным намерение Германии военного времени воздерживаться от таких атак, кроме как в качестве возмездия [подчеркивание мое — Г.К.].

Однако, помимо искажений пропаганды, немцы в ряде моментов довольно неосторожно решили интерпретировать пограничные возможности в свою пользу, возможности, которые могли показаться другой стороне не такими уж «тактическими» или «сугубо военными» [подчеркивание мое — Г.К.]. Для такой несклонной к бомбардировкам нации, как Германия, серьезность последнего налета на Варшаву и атака пикирующих бомбардировщиков на Роттердам были шаткими шагами, как и решение добавить ночное наступление на Британию, основанное, как это было, на серьезной переоценке точности бомбардировок.

В-третьих, если немцы действительно надеялись таким образом ограничить войну, то, казалось бы, следовало тщательно оценить ценности противника, прежде чем