Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

сей раз даже некоторые самые известные голливудские суперзвезды нашли в себе смелость выступить с заявлениями, поставив на карту свою карьеру. Чуть позже то же подпольное радио начало передавать новости о волне нападений на аптеки сети «Янсен» — сначала в Де-Мойне, затем в Миннеаполисе и Детройте. Соседка Розали с восторгом рассказывала, что погромы семейного бизнеса президента Янсена за считаные часы распространились по стране подобно лесному пожару, и теперь очередь дошла до Бронкса. По ее словам, разграбление аптек «Янсен» на Дьюи-авеню и Рэндолл-авеню шло полным ходом, и все жители улицы уже бежали к торговой точке на Хардинг-авеню. Нужно было торопиться, чтобы успеть к раздаче бесплатного хабара.

Розали попросила Аннабель говорить потише — она была законопослушной женщиной, и Аннабель Моррисон прекрасно об этом знала. К тому же Деннис и Джеймс еще спали, и так было лучше для всех — по крайней мере, они никуда не ввяжутся. Иначе бог знает, что им придет в голову.

Когда Аннабель наконец уковыляла к Хардинг-авеню со стопкой пустых пластиковых пакетов под мышкой, которые намеревалась набить доверху, Розали попыталась заглушить вой сирен и крики с улицы, включив Сонни Роллинза на CD-плеере. Обычно джаз действовал на ее мальчиков успокаивающе, но не на этот раз. Уже через пару минут они стояли перед ней в бейсболках набекрень, и в их заспанных лицах читалась предельная концентрация. На легкую наживу у них всегда был звериный нюх.

Они выскочили из квартиры без единого слова, и Розали снова осталась одна на кухне. Время медленно утекало сквозь пальцы, как уже бывало сотни раз.

Она чувствовала себя заложницей с мешком на голове, заключенной в одиночной камере без суда и следствия. Жизнь уходила, и, к сожалению, ничто не предвещало перемен к лучшему.

Сцепив пальцы, она пыталась осмыслить последние события. Неужели это американская Хрустальная ночь?[75] Неужели страна окончательно покатилась по наклонной? Неужели теперь будут разрушены миллионы жизней, а улицы завалят осколки разбитых витрин?

Она молилась Иисусу, пытаясь обрести хоть какой-то душевный покой. Но при каждом резком выкрике с улицы испуганно вздрагивала.

Так она просидела пару часов, пока на квартал не опустилась относительная тишина. Мальчики так и не вернулись, и вопрос был в том, воздержались ли они от погромов или, наоборот, увязли в них по уши.

«Господи Иисусе, только бы с ними ничего не случилось», — молилась она, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Как ей жить дальше, если убьют еще одного из ее сыновей? Она прижала руку к груди и медленно поднялась, боясь, как бы опять не прихватило сердце.

Солнечный свет на улице был ослепительно ярким, и хотя на юге собирались темные тучи, трудно было представить себе более прекрасный весенний день. Где-то высоко над ней в водосточных желобах весело щебетали птицы. Она уже сто лет не обращала на это внимания — в их квартале такие звуки были редкостью. Розали подошла к окну, чтобы разглядеть птиц, и в этот момент заметила двоих белых мужчин, которые вышли из машины и направились прямиком к ее подъезду. В своих строгих черных костюмах они походили на гробовщиков, но ими они точно не были. Она спиной чувствовала: через минуту они постучат в ее дверь. Встанут на пороге с каменными лицами и сообщат ей очередную ужасную новость. В эти безумные времена все правила полетели к чертям. Плохие новости обычным людям теперь приносили не опытные, пожилые копы, а бог весть кто.

Она открыла дверь при первом же звонке и коротко кивнула пришедшим. У нее просто не было сил смотреть им в глаза. Пусть они говорят что хотят, пусть источают этот запах мужской силы и уверенности, пусть берут ее под руку и усаживают на стул — ее взгляда они не получат. Зрение — единственное из чувств, которое человек может контролировать по своей воле, и она твердо намерена была этим воспользоваться.

— Говорите, — тихо произнесла она, уставившись на коврик у двери, который Деннис выиграл десять лет назад в лотерею в YMCA на Касл-Хилл.[76] — Сразу оба? Они сильно пострадали? Просто скажите мне правду.

— Миссис Ли, у нас ордер на обыск. — Тот, что пониже, сунул ей под нос официальную бумагу. Розали даже не взглянула на нее.

Она с трудом сглотнула застрявший в горле ком.

— Вчера в вашей квартире находилась разыскиваемая преступница Догги Роджерс, — добавил верзила.

Она кивнула. Это всё, или они еще что-то знают?

— Да, была. Но мы об этом уже давно сообщили в участок. — Розали посмотрела на шею того, что пониже. Она была тонкой и неестественно бледной. Вырвутся ли сейчас из этой глотки слова, от которых она рухнет без чувств? — Она сбежала по пожарной лестнице. — Розали собрала волю в кулак и посмотрела им прямо в лица: — Значит... вы пришли не из-за моих сыновей?

— Из-за Джеймса и Денниса? Ну, с ними мы бы тоже очень хотели побеседовать, — ответил верзила.

— Вот как. — Она глубоко вздохнула. Значит, про погромы они пока не знают. Но расслабляться рано. — Что ж, их сейчас нет дома.

Они сунули ей в руку копию ордера с печатью ФЕМА и без лишних слов принялись переворачивать квартиру вверх дном. Обыск они проводили тщательно, и уже через десять минут выложили перед ней на журнальный столик пару косяков с травкой. Беспокоиться из-за этого дерьма ей не стоит, заявили копы. Главное — чтобы они не нашли чего-нибудь посерьезнее.

— Если найдете еще что-то, это всё принадлежит моему покойному сыну Фрэнку, — поспешно вставила она. — Он вчера умер от передозировки, но вы это и сами наверняка знаете.

Она подумала, что эти косяки копы заберут себе и сами же выкурят. О таких вещах в их квартале поговаривали постоянно.

Пока они рылись в грязном белье, переворачивали матрасы в комнате мальчиков, выдвигали кухонные ящики и заглядывали под каждую крышку, Розали сидела у окна, не отрывая взгляда от улицы. Больше всего на свете она сейчас хотела, чтобы сыновья вернулись домой и ее сердце наконец успокоилось. А если они появятся, она подаст им знак руками, чтобы они бежали отсюда. За Джеймса она не боялась — тот умел держать язык за зубами на допросах, а вот с Деннисом всегда были проблемы. Парень никогда не умел вовремя закрыть рот — весь в своего покойного папашу.

На улице