Фашизмы - Александр Александрович Генис

class="p1">«В докладах на имя лорда-хранителя печати губернаторы префектур сообщали о пилотах-камикадзе, которые нагружали свои самолеты продовольствием и угоняли их в родные деревни. Очень скоро человек в военной форме начал вызывать у прохожих чувство презрения и снисходительной жалости».

Г. Бикс. «Хирохито. Создание современной Японии»

Япония почти без эксцессов развернулась и принялась строить совсем другую сверхдержаву.

«Они направили свою энергию в другое русло, ибо японцы владеют этикой альтернатив. Они пытались занять свое „должное место“ в войне и потерпели поражение. Теперь они могут отказаться от этого курса, потому что весь предыдущий опыт выработал у них умение менять направление».

Рут Бенедикт

Об успехе этого переворота можно судить по тому, как Япония вновь напугала Америку в 1980-е, когда на бывшего врага обрушилась волна японской электроники, а главное — надежных и недорогих «Ниссанов» и «Тойот».

«Скоро, — угрожали нью-йоркские газеты, — на месте рождественской елки в Рокфеллер-центре будет стоять карликовая сосна-бонсай». До этого не дошло. Но, приехав в Америку в конце 1970-х, мой отец, брат и я купили себе по американскому автомобилю. В конце 1980-х все мы сменили их на японские машины.

Однажды у нас на обеде я рассказал об этом чете пожилых профессоров из Саппоро. Мои гости молча встали и поклонились.

Без Гитлера

Стукачи, спортсмены, дачники

«К 1995 году было выявлено сто семьдесят четыре тысячи агентов [Штази] в возрасте от 18 до 60 лет… Десять тысяч информаторов еще не достигли 18 лет. <…> Вместе с теми, кто „стучал“ эпизодически, это число могло доходить до двух миллионов.

Штази было гораздо, гораздо хуже, чем гестапо, если иметь в виду угнетение собственного народа. Так сказал Симон Визенталь, который полвека выслеживал нацистских преступников. „У гестапо на страну с населением в восемьдесят миллионов было сорок тысяч сотрудников, в то время как Штази для того, чтобы держать в узде всего лишь семнадцать миллионов, понадобилось сто две тысячи сотрудников“».

Джон Кёлер. «Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР»

1

В нашем ментальном атласе ГДР занимала парадоксальное место. Расположенная в сердце Европы, она отгородилась от нее суровым образом. Доказавшая свою эффективность берлинская Стена виделась начальству только началом. К 2000 году власти планировали окружить всю страну непроницаемой стеной, снаряженной автоматическим оружием, чтобы убивать беглецов без вмешательства солдат и полицейских. Такая стена представляла не только физическую, но и духовную преграду: лишь избавив запертых граждан от соблазнов, власть может заняться своими делами, не оглядываясь на других.

Но мы туда, в ГДР, всё равно стремились. Германия, пусть и ненастоящая, была для нас самым притягательным призраком доступного Запада, как бы она сама от него ни открещивалась.

Оттуда в наше детство добирались самые экзотические фигуры, населявшие соцлагерь. Одним из них был поселившийся в ГДР американец Дин Рид, которого на родине называли «красный Элвис». На школьных вечеринках крутили пластинку с его песнями, включая самую популярную — «Хава нагила».

Другим героем советских школьников был серб Гойко Митич, который играл индейцев в вестернах восточногерманского производства. Прославившись у нас в роли Чингачгука, он дебютировал в фильмах про Виннету по книгам Карла Мая, любимого автора Гитлера, о чём не любили вспоминать.

К тому же среди нас жили уроженцы неметчины. Макс Вайль, брат моего соавтора, после четвертой рюмки интриговал девушек, говоря Ich wurde in Jena geboren. Но враз исчерпав свой немецкий, переходил на русский. Когда ему удалось попасть на родину, Макс вернулся полуживым от впечатлений. Главным из них была колбаса, все шесть сортов которой лежали прямо на прилавке на глазах у всех. Я понял его, когда, впервые попав за границу, на полдня застрял в венском супермаркете. Но Австрия была настоящим Западом, а не тем суррогатом, который назывался ГДР и считался витриной социализма.

2

Двойственное положение Восточной Германии делало обращение с ней мучительным для советского руководства.

Я об этом знал с детства, потому что вырос в городе с долгим немецким прошлым, которое наше сервильное начальство пыталось подменить советской историей. Не слишком, впрочем, удачно, ибо она была существенно короче, чем в других колониях СССР. Ленин, например, ночевал в Риге лишь однажды, но это не помешало открыть его музей-квартиру, где мой знакомый работал сторожем, охраняя кровать Ильича и соблазняя ею подружек.

Немецким наследием в городе заправлял памятник Иоганну Готфриду Гердеру. Отец немецкого просвещения начинал тут свою карьеру. Тогда это было нормальным. Свою первую книгу Кант тоже напечатал в Риге.

После войны Гердеру не повезло. Его сняли с пьедестала — как немца. Но потом, утверждает другая городская легенда, Ригу навестил вождь ГДР Вальтер Ульбрихт, и к его приезду Гердера поставили обратно — как немца.

Такие двусмысленные отношения с другой Германией отразились в рассказе «Юбилейный мальчик» Довлатова. Его герой написал в партийную газету информацию о конференции, педантично перечислив страны-участницы, что и вызвало истерику редактора.

«— Дело в том, как вы их перечисляете. В какой очередности. Там идут Венгрия, ГДР, Дания, затем — Польша, СССР, ФРГ…

— Естественно, по алфавиту.

— Это же внеклассовый подход, — застонал Туронок, — существует железная очередность. Демократические страны — вперед! Затем — нейтральные государства. И, наконец, — участники блока…

— О’кей, — говорю».

Но, переписав заметку, ее автор только ухудшил ситуацию.

«— Вы перепутали страны народной демократии. У вас ГДР после Венгрии. Опять по алфавиту?! Забудьте это оппортунистическое слово! Вы работник партийной газеты. Венгрию — на третье место! Там был путч.

— А с Германией была война.

— Не спорьте! Зачем вы спорите?! Это другая Германия, другая!»

За этой комической сценкой стоял вопрос, на который пытался ответить коммунистический режим ГДР всю свою недолгую и тоже кровавую историю: какая из двух Германий стала наследницей нацистского прошлого?

Сперва ГДР (в 1959 году) завела свой флаг, добавив к традиционным цветам молот, циркуль и венок из пшеничных колосьев. Потом партия объяснила, в том числе и в конституции 1974 года, что в Германии всегда жили два народа: один — буржуи, другой — пролетарии. Наконец, пропаганда ввела лозунг «Моя родина — ГДР», под которым партия выковывала нового немца. Надо признать, что он сильно смахивал на прежнего — Übermensch. Главным достижением евгенического проекта стали чемпионы, выращенные с помощью допинга спортсмены. Они превратили эту небольшую страну в атлетическую сверхдержаву. У пловчих, правда, вырастали волосы на груди. Но бюст с шерстью оправдывали жульнические олимпийские медали. В глазах властей спорт был такой же ареной для демонстрации своего превосходства, как для