Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Изображение снова сменилось. Уэсли скосил глаза под стол. Он видел, как туфли Сандерленда устремились к премьер-министру Уоттсу, бесцеремонно наступая на лежавших на полу раненых. Уэсли заметил, как Сандерленд, охваченный паникой и борющийся за свою жизнь, приготовился к прыжку, но опоздал: на экране пошли новые кадры, а присутствующие в зале заседаний преградили ему путь.

То, что транслировалось сейчас на экране за их спинами, было смертным приговором для Сандерленда. Уэсли знал это наверняка, ведь он сам вел эту запись. Это был разговор Сандерленда с Беном Кейном. Значит, Догги ВСЁ-ТАКИ удалось подключить рекордеры ко внутренней сети Белого дома. Слава богу!

Из-под стола Уэсли видел, как носки туфель Сандерленда развернулись в сторону экрана. Качество видео оставляло желать лучшего, но лицо Сандерленда читалось отчетливо, а звук был выкручен на максимум.

И к Уэсли наконец пришло запоздалое, спасительное облегчение.

Догги успела. Теперь он мог поверить, что этот кошмар действительно подходит к концу. Значит, он все-таки дожил до этого момента.

— Бёртона надежно пристроили? — раздался с экрана голос Сандерленда.

Уэсли видел, как прямо над ним вздрогнули ступни президента. Если не считать звуков из телевизора и тяжелого дыхания Сандерленда, в кабинете воцарилась гробовая тишина. Затем все ноги под столом одновременно развернулись в сторону Сандерленда. Словно выводок пауков, заметивших бьющуюся в паутине муху, или, точнее, самка паука, загнавшая самца в его же собственный липкий капкан. А с экрана телевизора продолжала звучать их беспощадная беседа. Безжалостно, неотвратимо, неопровержимо.

— Это монтаж! — истошно закричал Сандерленд. — Выключите к чертям это дерьмо, это ложь! Черт возьми, это всё вранье!

Но никто его не слушал. Когда в эфире прозвучало признание о том, что они с Кейном сделали с главой администрации Лэнсом Бёртоном, Сандерленд понял, что загнан в угол. В ту же секунду его ноги взлетели вверх, и тяжелые шаги загремели прямо по столу переговоров.

Он спрыгнул со стола прямо к дверям и бросился наружу — туда, где сквозь клубы дыма пожарные отчаянно пытались залить бушующее пламя.

— Держите его! — во всю глотку заорал премьер-министр Уоттс. Пожарные на улице инстинктивно обернулись на крик и увидели толпу у дверей, указывающую на мечущегося в панике Сандерленда. Один из брандспойтов тут же развернули в сторону вице-президента, и мощная струя воды сбила его с ног. Он взвыл как раненый зверь, покатившись по земле, словно перекати-поле во время бури. Однако стоило пожарному отвести воду назад к огню, как Сандерленд с поразительной прытью вскочил на ноги и затравленно огляделся по сторонам, пытаясь скрыться от приближающихся преследователей. Из поля зрения Уэсли он пропал.

— Что он делает? — слабо спросил президент над ним.

— Насколько я вижу, он пытается вырвать пистолет из руки Бена Кейна, — ответил один из врачей.

— Пытается? — переспросил Янсен.

— Да, тело Кейна раздавлено рухнувшей колонной, и рука с оружием тоже зажата обломками.

— Тащите Сандерленда сюда, он не должен уйти, — прошептал Янсен.

Уэсли наконец разжал пальцы и бессильно опустил руки. Сердце больше не колотилось так бешено. Ему стало хорошо, по телу разлился покой.

С улицы донеслись крики, но разобрать слова было невозможно.

— Кажется, его поймали, — произнес врач. — Охрана со стороны Экзекьютив-авеню перехватила его.

— Передайте им, чтобы не упускали его, — выдохнул Янсен.

Уэсли изо всех сил старался следить за происходящим, но звуки из телевизора и реальность уже сливались для него в единый гул.

— Его схватили? — спросил президент.

— Нет, он, кажется, сам идет сюда, — ответил доктор.

Уэсли открыл глаза и посмотрел на балконную дверь. В проеме стоял человек, у которого отняли абсолютно всё. Вода ручьями стекала с Сандерленда, словно с вымокшей собаки, редкие мокрые волосы облепили лысину, а нижняя губа отвисла, обнажая кривые нижние зубы. Он выглядел жалко и ничтожно. Как приговоренный к смерти на пути к эшафоту, жаждущий удара топора палача как единственного избавления от земного кошмара. Вот кем он сейчас был.

Какое-то мгновение вице-президент безумным взглядом смотрел на лежащего Уэсли; в его глазах читалась смесь ярости, растерянности, омерзения и презрения.

Уэсли едва заметно улыбнулся.

В ту секунду ад в душе самого Сандерленда казался страшнее всего, что происходило вокруг.

Сандерленд подошел к стулу, на котором когда-то заседал, и отодвинул его от стола. На секунду он вцепился в спинку побелевшими пальцами, сделал несколько глубоких вдохов, а затем резким, безумным движением вскинул стул над головой, намереваясь с размаху обрушить его на беззащитного президента.

Уэсли вздрогнул. Образ самого бессмысленного поступка в его жизни уже врезался в угасающее сознание, как вдруг прогремели два быстрых, резких выстрела — и Сандерленд замер на месте с поднятым стулом, его позвоночник разлетелся в щепки, а жизнь вместе с кровью хлынула из него безудержным потоком.

Уэсли почувствовал, как стул и тело Сандерленда рухнули прямо рядом с ним. А из динамиков телевизора доносились обрывки голоса Бена Кейна, рассказывающего Сандерленду о том, как штурмующие тюрьму ополченцы прямо сейчас убивают Бада Кёртиса во время штурма тюрьмы в Уэйверли.

Больше он ничего не слышал.

Глава 44

Догги долго стояла, провожая взглядом машины скорой помощи, которые медленно пробирались по дорожкам к юго-западному выезду.

Несмотря на заверения врачей, что Уэсли выживет и находится в надежных руках, она никак не могла успокоиться. Она умоляла разрешить ей поехать с ними, но врачи сказали, что от этого не будет никакого толку. Сейчас ему делали переливание крови, его уже ждал операционный стол — только это сейчас имело значение.

Тут к ней подошел агент Секретной службы и сообщил, что ее необходимо расспросить о кое-каких вещах.

Оторвав взгляд от мигающих маячков, она пошла за ним к Западному крылу — навстречу бушующему аду из дыма, обломков и пожарных, боровшихся с огнем из последних сил.

Все молчали. Да и что тут скажешь?

Агент провел ее в приемную Лэнса Бёртона и попросил подождать. В самом кабинете как раз кого-то опрашивали. Он спросил, не хочет ли она пока чашечку кофе или чего-нибудь еще.

Она покачала головой: ей ничего не хотелось. Ей было достаточно просто посидеть. Часы показывали ровно четыре часа дня, стояло воскресенье, и, судя по всему, она успела.

Она посмотрела на агента:

— В тюрьму ведь уже сообщили, чтобы отложили казнь моего