Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

«Ты совсем с ума сошла», — обругала она себя. И тут же снова подумала о сумочке.

На проходной дежурил тот самый парень, который еще вчера не узнал ее, но теперь он сразу ее признал.

— Мисс Роджерс, вас только что искали. Пройдите, пожалуйста, обратно через здание к фонтану. Вас ожидает мистер Т. Перкинс.

Зарево пожара постепенно угасало, и прожекторы, всю ночь освещавшие территорию, скоро должны были выключить. Человеческое море отхлынуло, и теперь на площади остались лишь грязные, изможденные пожарные и спасатели. Ну и, само собой, вездесущие сотрудники ФЕМА и толпившиеся на заднем плане репортеры.

Догги увидела Т., который стоял у фонтана и глубоко затягивался только что прикуренной сигаретой. Когда он поднял голову, то показался ей еще более худым и осунувшимся, чем прежде. Пока она делала последние шаги, он смотрел на нее с таким безграничным сочувствием, что она разрыдалась прежде, чем он успел заключить ее в объятия.

— Мне выделили вертолет до тюрьмы, — тихо сказал он и кивнул в сторону машины с тихо шуршащими лопастями. — Полетим туда? Решать тебе, Догги.

— Я смогу увидеть папу? — прошептала она.

— Для этого мы туда и летим, девочка.

Она посмотрела на вертолет. Всю жизнь она мечтало об этом: взмыть прямо с этой лужайки на вертолете с американским орлом на борту. Увидеть, как внизу уменьшается Белый дом, пролететь над монументом Вашингтона, Моллом[84] и излучиной реки Потомак. Представляя этот волшебный миг, она почти ощущала невесомость, а в голове у нее вдохновенно звучали речи великих исторических мужей. Теперь же на душе у нее было лишь горько и мерзко. Сверху ей откроются только склепы. Воплощение ее мечты обернулось жестоким пробуждением. Вашингтон превратился в блеклую тень самого себя, и она вместе с ним.

Офицер проводил ее к вертолету и помог сесть. За спиной пилота стояла медсестра; она кивнула вошедшей. Зачем здесь медик? Неужели они боятся, что при виде отца Догги окончательно потеряет рассудок от горя?

Что ж, для этого были все основания.

— Прошу вас, садитесь сюда, — офицер указал на свободное кресло.

На соседнем сиденье лежал небрежно брошенный плед в шотландскую клетку. Сев в кресло, Догги потянулась за ним: от недосыпания и утренней прохлады ее колотил озноб. И тут она обомлела от неожиданности. Под пледом, закрыв глаза, дремал Уэсли. Он был очень бледным, волосы упали на лоб. Она посмотрела на его сильные руки с закатанными рукавами рубашки, и ей нестерпимо захотелось прикоснуться к ним. Лишь в этот момент она заметила иглу капельницы в локтевом сгибе и трубку, тянущуюся к закрепленному на перегородке пакету.

Догги взглянула на медсестру.

— С ним все в порядке, — сказала та. — Устал, конечно, но упрямо твердил, что полетит с вами. — Она улыбнулась. — Мы, разумеется, возражали, но вы, должно быть, лучше меня знаете, как он реагирует на запреты.

— А как его раны?

— Все в порядке, мы за ним присматриваем. Все обойдется. Мы летим с вами.

Она посмотрела на Т. Тот ободряюще кивнул ей. Разве можно было пожелать лучших спутников в этой страшной поездке, чем эти двое?

Она осторожно положила ладонь на руку Уэсли. Рука была совсем теплой. Слава богу. Кожа под ее пальцами едва заметно вздрогнула, он приоткрыл глаза и нежно посмотрел на нее. На глаза Догги снова навернулись слезы.

— Мне так жаль, Догги, — прошептал он. Его взгляд был затуманен, и только сейчас она разглядела очертания тугих повязок, проступавшие под просторной одеждой.

Она прижалась головой к его плечу и почувствовала на щеке его дыхание.

Глава 45

Они приземлились на огромной парковке государственной тюрьмы «Сассекс I». Позади леса, у самого горизонта, разгорался белый ореол утреннего солнца. На лужайках за серебристо-серым забором все еще лежала роса.

Уэсли сжал руку Догги и тихо пообещал, что все будет хорошо, и она кивнула в ответ. Конечно же, все будет хорошо.

Они ступили на асфальт и пошли навстречу немногочисленной группе людей, стоявших перед вереницей служебных автомобилей. Догги никого из них не знала, но некоторые явно были из местной полиции, а остальные — агентами ФБР.

Она кивнула в ответ мужчине, который, несмотря на протесты Уэсли, катил к вертолету инвалидное кресло. Уэсли упрямо заявлял, что может идти сам, но это было обязательным условием для того, чтобы его впустили внутрь.

— Мы еще не закончили следственные действия, — произнес шагнувший им навстречу мужчина в полицейской форме. Он пожал им руки. — Предстоит еще снять немало отпечатков пальцев, но если вас проводит офицер Лорел, — он указал на молодого человека позади себя, — вы сможете пройти в блок для смертников прямо сейчас. Министр Билли Джонсон и бывший вице-президент Лернер велели оказывать вам всяческое содействие. Думаю, мне не нужно напоминать, что трогать ничего нельзя, тем более что с вами профессионал. — Он кивнул Т. Перкинсу так, словно они знали друг друга сто лет — что, скорее всего, было чистой правдой.

Догги посмотрела на плоские серые бетонные коробки, где людей заживо хоронили до конца их дней. Где-то внутри этого уродливого памятника тому, что принято называть правосудием, убили ее отца. Когда она была подростком и зачитывалась викторианскими романами, она как-то спросила его, где бы он хотел умереть. Девочка надеялась услышать про Тадж-Махал или вершину Арарата. Но отец ответил, что хотел бы умереть на руках у ее матери, и тогда Догги расплакалась — от этих слов смерть вдруг показалась пугающе реальной.

И вот смерть пришла, но рядом не оказалось любящих рук.

Их повели по длинным коридорам, в которых Догги никогда раньше не бывала. Позади без умолку ворчал Уэсли, уверяя, что чувствует себя прекрасно и может идти сам, но Т. и ухом не вел, продолжая катить кресло. Медсестра поручила это ему, и спорить было бесполезно. Тем временем офицер Лорел как мог деликатно объяснял, откуда взялись следы крови на полу по пути к светло-серому, леденящему блоку для смертников.

Догги часто пыталась представить себе блок для смертников, но к увиденному она оказалась совершенно не готова. Да и никто из них не был готов.

В остальных частях тюрьмы трупы уже убрали, но только не здесь. Несмотря на прохладу, в воздухе висел удушливый трупный запах. Стены и пол повсюду были залиты