Два капитала. Как экономика втягивает Россию в войну. 10 лет спустя - Семен Сергеевич Уралов

на периферии. Если быть точным, то первым звоночком для СССР была война в Афганистане. Несмотря на то что партия и правительство так и не смогли объяснить советским гражданам, зачем она была нужна, ввод войск и контроль над Афганистаном имели вполне логичные политэкономические основания.

СССР в пик своего развития удалось добиться необычайных успехов в сфере общественной безопасности. Участковые ходили без оружия, большинство преступлений пресекалось профилактическими методами, а все неблагополучные подростки стояли на учете в детских комнатах милиции. Это было связано в том числе и с индустриальной структурой общества. Каждый гражданин был приписан к своей социальной ячейке. Безработица была не просто ликвидирована, наоборот – тунеядство было уголовно наказуемым преступлением. Параллельно с правоохранительной системой работы с гражданами была партийная вертикаль, профсоюзная, комсомольская и отраслевая. Гражданин представлял собой тугой клубок социальных связей, поэтому спрятаться в СССР было очень сложно. Несмотря на то что веб-камер не было, соцсети отсутствовали, а о сотовой связи даже не мечтали. Даже стационарный телефон был далеко не у каждой семьи, и чтобы получить его, надо было какое-то время стоять на очереди.

Уровня безопасности, как в Советском Союзе, современная Россия не может достичь, несмотря на новейшие технологии видеонаблюдения и компьютерной слежки. Но дело не в технологиях, а в самом принципе общественной безопасности. Когда государство создает многочисленные социальные коммуникации, то оно вовлекает гражданина в эти отношения. После того как государство вычеркнуло себя из активной идеологической и социальной работы, ему нечего предложить гражданину. Гражданин работает на частном предприятии, едет домой на частном автотранспорте, отдыхает в частных кафе, выезжает на отдых в частные санатории. Единственное место коммуникации государства с гражданином – это выборы. И то в силу того, что избирательная система зависима от политических технологий, выборы выродились в политическое шоу и имитацию политической борьбы.

Итак, безопасность в Советском Союзе была обеспечена на высочайшем уровне. На внутренних рейсах металлоискатели появились только во второй половине 70-х годов, а для того чтобы ездить по стране – от Бреста до Владивостока, от Ленинграда до Ташкента – можно было даже не брать с собой паспорт.

И вот на границе с самой бедной республикой СССР – Таджикистаном – образовалась территория хаоса. А границы в Средней Азии, как вы понимаете, очень условны, в частности между Таджикской ССР и Исламской Республикой Афганистан она проходила по реке Пяндж и горам Памира. Свободный оборот оружия среди гражданских, бесконтрольные посевы опиумного мака, рост исламских разновидностей нацизма – все это дестабилизировало юго-восточные регионы СССР. При этом советский Таджикистан был наименее индустриальной республикой, и бо́льшая часть населения была включена в аграрные отношения. Стоит отметить значительные культурные отличия таджиков от других народов Союза. Таджики – это персы, ближайшие родственники современных иранцев, фактически таджики – восточная периферия мира персидской культуры. В ходе переселения народов, возникновения и разрушения империи таджики оказались отрезаны от материнской культуры. Многочисленные тюркские народы – предки тех, кого мы знаем как узбеков, киргизов, казахов и туркмен, – вытеснили таджиков на периферию Средней Азии. В ареал влияния русской культуры таджикский народ попал накануне гибели Российской империи, в самом конце XIX века, поэтому даже в конце 1970-х годов таджики оставались глубоко религиозным народом, сохранившим архаичные формы социальной организации. Это выражалось во влиянии религиозных авторитетов, аксакалов и влиятельных родов и фамилий. Фактически советская власть инкорпорировала постфеодальное общество, которое адаптировалось под внешние требования центра и демонстрировало лояльность.

Начавшаяся в 1978 году гражданская война в Афганистане, естественно, создала угрозу для всего СССР: потекли потоки беженцев из Афганистана в СССР, участились перестрелки на границе, вырос наркотрафик, который тогда шел горными тропами Памира. Поэтому решение о вводе войск было единственно возможным. Тем более что после того, как взяли под контроль бо́льшую часть территории Афганистана, началась стремительная экспансия промышленного госкапитала СССР в отсталую экономику страны. Гражданское строительство, рост товарооборота, внедрение современных сельхозтехнологий, механизация ручного труда в Афганистане сказались и на экономически отсталой Таджикской СССР.

Военно-политическая операция в Афганистане была попыткой колонизации новой провинции промышленным капиталом, чтобы преодолеть проблемы в структуре экономики СССР. К концу 70-х годов зависимость от продажи углеводородов уже была критична, и промышленный капитал остальных отраслей практически не развивался. Последняя удачная масштабная индустриализация – это стройка БАМ.

Ввод войск в Афганистан и его стремительная индустриализация должны рассматриваться в отечественной истории не как ошибка или вынужденное решение, а как попытка дать новый толчок индустриализации за счет экспансии государственного промышленного капитала.

Сам факт ввода войск и затянувшаяся на десятилетие война так и не проанализированы в отечественной истории и до сих пор остаются излишне идеологизированной страницей. Кстати, вывод войск из Афганистана в 1989 году показал, что угрозы выявили абсолютно точно, потому что через три года – в уже «незалежном» Таджикистане – полыхала гражданская война.

Не менее насущная проблема любой имперской периферии – будь это Таджикистан, Латвия или Молдавия – межнациональные отношения. Советская классовая теория ограничивалась описанием сугубо экономического характера, доказывая, что рабочие разных национальностей друг другу – братья, а все остальные противоречия стираются. Надо только крепче строить социализм. Однако в реальности межнациональные и межэтнические противоречия оказались сложнее, чем это виделось сторонникам классового подхода. Столетия взаимоотношений народов и культур между собой затмили идеи социального прогресса и справедливости, которые внедряли чуть более полувека. Абсолютно советские армяне и не менее советские азербайджанцы начали резать друг друга. Многонациональный город Баку, где столетиями жили десятки тысяч армян, за несколько лет осиротел и потерял одну из своих культур. Из Нагорного Карабаха бежали семьи азербайджанцев, жившие там столетиями.

Молдаване стали называть себя румынами, перевели язык на латиницу и начали войну с Приднестровьем, которое решило остаться союзной Молдавией со своим языком и культурой. Чеченская война в России растянулась на десять лет. Ошские события на юге Киргизии, когда громили узбекские кварталы. Легальный расизм в Прибалтике, когда нелояльные жители, преимущественно русскоязычные, объявляются негражданами и ущемляются в гражданских правах.

Мировая война неизбежно приводит к межнациональным и межэтническим конфликтам. Это связано с тем, что границы начинают активно двигаться и народы, живущие вокруг этих границ, тоже приходят в движение.

Для понимания этих процессов можно прибегнуть к евразийскому методу анализа, разработанному советским этнологом и историком Львом Гумилевым. Несмотря на то что академическая наука не признает евразийский метод анализа, его исследования позволяют объяснить этнические особенности взаимоотношений народов. Причем именно в контексте пограничья, когда периферии разных культур и экономик сталкиваются между собой.

Если мы посмотрим на карту современной России или Советского Союза, то увидим, что вся национальная окраина представляет собой пеструю картину народов, национальных культур и языков. Развиваясь в своих этнических пределах, небольшие народы находятся в постоянной конкуренции. Это связано