Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

для капитализма одним из таких практически обязательных стереотипов является идея прогресса. Грубо говоря, для любого участника расширяющегося рынка или, тем более, бенефициара этого процесса важным является оправдание причиненного этим процессом негатива. Как личное, так и внесенное в некоторую публичную идеологию, условный modus operandi капиталиста.

Оправдание это может быть регулярным, может – одноразовым, но в общественной мысли, тем более для еще недавно очень консервативного социума, такое оправдание не может не присутствовать. Более того, оно неизбежно будет влиять на политические и общественные модели любого капиталистического общества и тем самым формировать некоторые стереотипы его взаимодействия с окружающим миром. И по этой причине мне представляется категорически необходимым обсудить главное оправдание, которое уже 500 лет присутствует в публичном и образовательном/воспитательном/пропагандистском дискурсе любого капиталистического общества.

Оправдание это построено на том, что любое разрушение традиционных общественных систем признается логическим, адекватным и, по большому счету, гуманным по очень простой причине: оно ведет к большему прогрессу! Иными словами, пусть для кого-то разрушается жизненная ниша, они идут по́ миру или, даже хуже, умирают от голода. Но, как вознаграждение для выживших или тех, кто пришел им на смену, жизнь улучшается и – в целом все хорошо!

Отметим, что далеко не всегда все так просто, поскольку, например, совсем не все советские люди получали улучшение своей жизни после 1991 года (ну, как будет видно ниже, в реальности – с конца 80-х годов прошлого века). Да, автомобили стали сильно дешевле, ширпотреб появился в магазинах, но исчезло и бесплатное образование, и бесплатная медицина, и, главное, минимальная уверенность в будущем. И что лучше – вопрос очень сложный, в США количество принимающих антидепрессанты (что само по себе говорит о качестве жизни) явно зашкаливает.

События последних лет показывают, что, как только возможности для расширения рынков заканчиваются, уровень жизни населения резко сокращается, усиливается деградация общества и где этот процесс остановится – большой вопрос. Собственно, если непредвзятым взглядом смотреть на «чистое» западное общество, что в Западной Европе, что в США, то картина получается совсем неприглядная, интеллектуальная и культурная деградация зашкаливает. И нет никакой уверенности, что сами «передовые» капиталистические государства не рухнут под тяжестью этой деградации. Впрочем, об этом – ниже.

Я далек здесь от мысли предлагать ответ на вопрос, насколько прогресс ценен сам по себе. В целом это вопрос скорее философии, чем экономики, даже с упором на ее социальную составляющую. Важно то, что сам по себе прогресс, понимаемый как развитие технологической сферы, вовсе не ассоциировался с единственно правильным процессом развития человека. Более того, в консервативных обществах, а другим общество, в котором более 80% населения заняты в сельском хозяйстве, быть не может, прогресс в ряде своих проявлений вообще рассматривается как штука опасная и потенциально вредная.

Поскольку сельский житель знает точно, что если вечером смотреть за звездами, то утром не получится встать в 4 утра и подоить корову, если любоваться весенней природой и опоздать с посадкой овощей и зерновых культур, то следующей весной неминуем тяжелый голод со всеми вытекающими последствиями. И вообще, думать об изменении экономической среды можно только при условии наличия довольно больших резервов для выживания. Накопить которые совсем не так просто.

Иными словами, общественной поддержки приходящим капиталистическим методам не будет. Да, в консервативном обществе значительная часть населения пассивна (до идей всеобщей демократии еще идти и идти), но и небольшая активная часть общества (аристократия, купцы, религиозная элита) тоже должна рассматривать разрушение сложившегося порядка с большим подозрением. В конце концов, свое положение она получила именно в рамках старого порядка, и его разрушение чревато дополнительными рисками.

С точки зрения упомянутой выше возможной причины появления капитализма (малый ледниковый период и угроза самому существованию социума), теоретически можно было жестко ограничить в рамках феодальной системы управления потенциальных участников капиталистических отношений. В конце концов, просто определить, что, как землей могут владеть только дворяне, так и быть бенефициарами капиталистических предприятий могут быть только дворяне. И все. Да, конечно, это создало бы определенные проблемы (и уж точно сильно бы приостановило развитие пресловутого прогресса), но, скорее всего, задача была бы решена.

Есть, конечно, определенные сложности. Например, специфика общества Российской империи конца XIX – начала ХХ века состояла в том, что на фоне активно развивающихся капиталистических отношений продолжало существовать сословное общество. Которое дико раздражало всех (в том числе нижнюю и среднюю части того самого дворянства), кроме самой верхней части привилегированных сословий. И, как следствие неявного протеста, развилось специфическое для русской интеллигенции свойство – ненависть к собственному государству. Которая и породила массовый террор против государственных чиновников и в конце концов привела к революциям 1917 года.

Напомним, что переход от классической Античности к феодализму привел к практически полной замене старых римских элит, от них не осталось практически ничего. Да, разумеется, территория Западной Римской империи была захвачена племенами варваров, у которых была своя элита, а местная элита сильно пострадала от разрушения античного хозяйственного механизма, но не столь же сильно! Тем не менее этот переход разительно отличается от перехода XVI–XVIII веков.

В этот период сохранилась значительная часть феодальной элиты, хотя в ней появилось довольно много (процентов сорок) совершенно новых людей. Классический пример, наиболее известный, – появление династии Ротшильдов. Да и в России в XVIII веке возникло несколько новых династий, одни Меншиковы и Демидовы чего стоят. Но очень важное обстоятельство в том, что сохранилась и добилась успеха как раз та часть старой феодальной элиты, которая начала, что называется, жить «по-новому».

Иными словами, принципиально изменилась общественная идеология, и именно появление идеи «прогресса», который самим своим существованием и развитием оправдывает любые изменения, стало доминирующим фактором. Достаточно почитать школьные учебники, причем практически в любой стране. Да что далеко ходить, весьма враждебная капитализму теория Маркса – Ленина как некоторую очевидную истину включала в себя мысль о том, что смена общественных формаций происходит по мере увеличения производительности труда.

В начале этой книги я показал, что это утверждение неверно, но для Маркса, который родился примерно через три века после появления капитализма, оно было очевидным. Иными словами, настолько вошло в плоть и кровь всей системы образования к началу XIX века, что даже минимального сомнения в нем появиться не могло. Даже у такого жесткого скептика, как Маркс. И такое развитие событий не могло, разумеется, стать случайным, у него должна быть очень веская причина.

Как я уже отмечал, это книга не по философии, поэтому я буду ее упоминать только в случаях крайней необходимости. Пока же можно только отметить, что понимание того, что капитализм несет