Нашим друзьям - Невидимый комитет

входит, а кто нет: в мире smart, в умном мире, умная уличная мусорка вписывается в «общество» лучше, чем попрошайка или деревенский мужик. Формируясь по горизонтали, фрагментарно, дифференцированно – по принципу территориального планирования, а не по принципу вертикальной иерархии, берущей начало от средневековой теологии, – «общество», эта игровая площадка правительства, сохраняет лишь очень неустойчивые, подвижные границы, а потому их легко отменить. Капиталисты даже размечтались о новом виде «социализма», существующего исключительно для своих. Сначала из Сиэтла вымели всех бедняков, освобождая место для сотрудников таких компаний, как Amazon, Microsoft и Boeing, а теперь там уже можно организовать бесплатный общественный транспорт. Не будет же город брать деньги с тех, чья жизнь сама по себе – сплошное производство ценностей. Нельзя же отплатить им такой неблагодарностью.

Решительный отбор населения и территории не лишён риска. Когда тех, кому предстоит умереть, изолируют от тех, кому положено жить, нет гарантии, что отправленные в утиль люди будут по-прежнему подчиняться управлению. В лучшем случае можно рассчитывать как-то «справиться» с этим неудобным остатком, ведь интеграция представляется маловероятной, а ликвидация – разумеется, непорядочной. С присущим им скепсисом или даже цинизмом специалисты по планированию говорят о «расслоении», «усилении неравенства», «расширении социальной иерархии» как о признаках времени, а не как об отклонении, с которым следует бороться. Единственное отклонение – это то, которое может привести расслоение к отделению – «к бегству части населения на периферии и к организации автономных сообществ», возможно, «в отрыве от преобладающей модели неолиберальной глобализации». Вот где угроза, с которой нужно справиться, вот путь, которым следует идти.

Идею отделения, которую уже активно развивает капитализм, стоит принять и нам, но по-своему. Отделиться не значит отрезать некую часть от всеобщей национальной территории, жить в изоляции, порвав связь с окружающими, – такая дорога ведёт к верной гибели. Отделиться не значит создать из отбросов мира противокластеры, в которых альтернативные сообщества жили бы в блаженной независимости от мегаполисов – такая схема предусмотрена в планах DATAR, где жизнь этих сообществ уже расписана как жалкое и безобидное прозябание на дне социума. Отделиться – это обжить территорию, принять нашу ситуацию в контексте этого мира, наш способ существования, форму жизни и истины, служащие нам опорой, и уже отталкиваясь от этого, вступать с кем-либо в противостояние или в партнёрство. А для этого необходимо стратегическое сближение с другими очагами инакомыслия, интенсивное общение с дружественными регионами без оглядки на границы. Отделиться значит оторваться не от государственной территории, а от существующей географии как таковой. Очертить новую, плотную, прерывистую, как архипелаг, карту и отправиться навстречу близким нам землям и территориям, пусть даже это путь длиной в 10 000 километров. В одной из своих брошюр активисты, выступающие против строительства железнодорожной линии Лион-Турин, пишут: «Что значит придерживаться позиции No TAV? Это значит исходить из простого условия: “Высокоскоростной поезд никогда не пройдёт по долине Валь-ди-Суза”, – и следовательно, выстраивать жизнь так, чтобы осуществить это условие. За последние двадцать лет множество людей сплотилось вокруг этого убеждения. И целый мир перестраивается на основе этой очень конкретной позиции, отступать от которой мы не собираемся. Борьба в долине Валь-ди-Суза затрагивает весь мир, и не потому, что мы боремся за “общее благо”, а потому что в этой борьбе рождается общее представление о благе. Это представление сталкивается с другими идеями, защищается от тех, которые пытаются его уничтожить, и соединяется с теми, которые ему близки».

3. Любой геополитик и специалист по благоустройству территории может написать, что «за последние двадцать лет конфликты, назревающие вокруг территориального планирования, достигли такой степени напряжённости, что кажется, будто мы наблюдаем постепенный сдвиг конфликтности общества из социальной сферы в территориальную. Чем дальше отступает социальная борьба, тем бóльшую силу набирает борьба за территорию». С этим утверждением действительно хочется согласиться, глядя на то, как в последние годы голоса, доносящиеся из далёких гор вокруг Валь-ди-Суза, задают тон политических дебатов в Италии; видя, какой объединяющей силой обладает борьба против транспортировки радиоактивных отходов в контейнерах типа «кастор» в немецкий регион Вендланд; отмечая решимость тех, кто сражается против золотодобывающей компании Hellas Gold в посёлке Иериссос на побережье Халкидики, и тех, кто смог добиться отсрочки строительства мусоросжигательного объекта в Кератее на Пелопоннесе. В итоге всё больше революционеров набрасываются на так называемые «местные битвы» с той же жадностью, с какой ещё вчера они хватались за «социальную борьбу». Даже марксисты – не прошло и века – задумались о том, не стоит ли пересмотреть территориальный аспект всех тех забастовок и заводских сражений, в которых участвовали в конечном счёте не только рабочие, но и целые регионы, и предпосылкой которых была, вероятно, в большей степени сама жизнь, нежели простой вопрос оплаты труда. Ошибка этих революционеров в том, что они воспринимают местность так же, как они воспринимали рабочий класс – то есть как некое явление, существовавшее до борьбы. Следуя этой логике, они полагают, будто сейчас требуется создать новый интернационал для сопротивления «ненужным и навязанным крупным проектам» и будто этот интернационал укрепит и распространит сопротивление. Однако они не учитывают тот факт, что сама борьба, изменяя повседневный облик воюющих территорий, придаёт плотность тому местному окружению, которое до этого было чем-то совершенно эфемерным. «Протестное движение не ограничилось обороной “территории” в её первоначальном виде: оно обживало эту территорию с расчётом на возможное будущее <…>. Оно создало и построило её, оно придало ей структуру», – отмечают противники TAV. Фурио Йези утверждал, что «в период открытого мятежа, организуя защиту и нападение, мы приспосабливаем город под себя намного быстрее, чем нам это удавалось в детстве, когда мы играли на улицах, или же позже, когда мы гуляли по городу за руку с девушкой»65. То же справедливо и для обитателей долины Валь-ди-Суза: они никогда бы так досконально не изучили свою долину и не привязались бы к ней так сильно, если бы не те тридцать лет, что они провели в битве против грязных планов Европейского союза.

Эти разные битвы, истинная цель которых вовсе не «территория», объединяет не их противостояние одной и той же капиталистической реорганизации, а тот образ жизни, что зарождается и по новой выстраивается в процессе самого конфликта. Их прежде всего связывают акции сопротивления – блокада, захват, мятеж, саботаж, представляющие собой прямые удары по производству ценностей, которое организуется посредством информационного и товарного оборота, а также присоединения «инновационных территорий». Возникающая в процессе сила – это не то, что нужно направить на победу, это и есть сама победа, поскольку с каждым шагом наша сила только возрастает. С этой точки зрения у инициативы «Засей