Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

курса” задача более широкая. Ленин стоял на плечах Маркса и Энгельса. Чтобы понять ленинизм, надо читать “Капитал” Маркса. Марксизм-ленинизм – это единство, которое нельзя нарушить. Нельзя расщеплять марксизм на части. Новый “Краткий курс” – это книга замечательная тем, что она все это объединяет. Весь фокус, весь секрет состоит в этом»[167].

Взгляды Ленина и Маркса излагались в «Кратком курсе» лишь в их сталинской интерпретации и редакции. Сюда же включались и большие блоки всего того, что мы позднее стали относить только к сталинизму. Конечно, существовали пределы такой подмены. Ни Маркс, ни Ленин не были полностью забыты. Но они были отодвинуты на второй план. Нам рекомендовали читать лишь некоторые из работ Маркса, Энгельса и Ленина. При этом все брошюры, в которых комментировались работы Ленина наполовину заполнялись цитатами из статей и докладов Сталина. «Очищение» марксизма и ленинизма от наслоений сталинизма началось в нашей политической жизни и в теории только после XX и XXII съездов КПСС, но эта работа состояла часто лишь в том, что на месте цитат из статей и докладов Сталина в наших учебниках и теоретических работах стали появляться цитаты сначала из докладов и выступлений Хрущева, а затем из выступлений Брежнева, тексты которых готовились ему коллективно десятками работников идеологического аппарата ЦК КПСС. В этом же аппарате определялось содержание таких учебных предметов, как история КПСС, научный коммунизм, марксистско-ленинская философия и марксистско-ленинская политэкономия, которые в обязательном порядке изучались студентами всех вузов страны и в системе партийного просвещения. Реальная действительность как в нашей стране, так и за ее рубежами находила весьма приблизительное, а часто крайне искаженное или сознательно сфальсифицированное отражение в той громадной идеологической конструкции, которая продолжала именоваться «марксизмом-ленинизмом», но была созданием целой армии партийных пропагандистов и теоретиков, находивших идеологическое оправдание любому из поворотов партийной политики.

Эти же теоретики и пропагандисты безмерно восхваляли созданную ими псевдомарксистскую идеологию. «Во всякий данный момент, – писал один из них, – марксизм-ленинизм есть последнее слово науки, последовательно развивающийся синтез всего плодотворного, что создала и создает научная мысль человечества»[168]. Менее комплиментарную, но более точную картину всего того, что представляла собой идеология марксизма-ленинизма, давал философ Александр Зиновьев, который писал:

«Советская идеология была, пожалуй, наиболее ярко выраженным и развитым видом идеологии в узком смысле этого слова… не была наукой в строгом смысле слова, но выросла на основе науки, опираясь на науку, использовала науку и сама кое-что привносила в науку. С текстуальной точки зрения это было всеобъемлющее и систематизированное учение, включающее учение о бытии, познании, о человеке, о человеческом обществе, о коммунистическом и западном обществе, о мировых процессах и вообще обо всем на свете, что представляло интерес для советских людей. Она была канонизирована как государственная идеология, была общеобязательной для изучения. Имелся единый иерархически выстроенный механизм, который был частью общей системы власти и управления. Идеология пронизывала все сферы жизни общества, являясь ядром, основой и организующей силой для идейной, моральной и психологической, «духовной» сферы обществ. Масштабы и роль идеологической сферы были настолько значительны, что ее с полным правом можно считать основной опорой советского общества как общества коммунистического типа наряду со сферами социальной организации масс населения в трудовые коллективы и системой государственности. Принято считать советскую идеологию марксизмом-ленинизмом. Это верно лишь отчасти. Исторический марксизм-ленинизм дал советской идеологии имя, основы, фразеологию и ориентацию. Но она ни в коем случае не сводилась к марксизму-ленинизму. Она сложилась уже после смерти Ленина. С точки зрения содержания, тексты классиков марксизма вошли в значительную часть идеологии, известную лишь специалистам. В актуальную же часть, предназначенную для всеобщего потребления, вошло из марксизма лишь очень немногое, причем – в основательно переработанном виде…»[169]

Можно по-разному относиться к этой глобальной идеологии, но А. Зиновьев в последних своих сочинениях относится к ней с очень большой симпатией, ибо именно эта идеология, по его мнению, «выполняла колоссальную работу по просвещению масс, по организации сознании людей и выработке у них способности ориентироваться в сложном окружении, по воспитанию в массах высшей системы ценностей и т. д.», и нельзя не признать, что такая идеология могла существовать только в условиях несвободы, при полной идеологической монополии КПСС, то есть при тоталитаризме. Даже А. Зиновьев признавал, что «идеология навязывалась советским людям принудительно», но он почему-то оправдывает этот принудительный порядок, это насилие над волей и сознанием граждан. При демократии, при плюрализме мнений, при наличии интеллектуальной свободы весь этот иерархически выстроенный идеологический механизм был обречен на крушение, ибо он был построен не столько на науке, сколько на фальсификации этой же науки, о чем также не может не знать А. Зиновьев. При всех своих отклонениях и от марксизма, и от ленинизма идеология марксизма-ленинизма не могла отказаться от многих фундаментальных требований и оценок социализма – это общество должно обеспечить большую свободу, более высокий уровень производства, более высокий уровень материального и культурного богатства общества. Но в 1960—1970-е годы советские люди уже не могли верить одним обещаниям, и только растущая изоляция страны могла сохранять какой-то минимальный уровень влияния идеологии марксизма-ленинизма. Но как быть за пределами СССР, особенно в странах Запада с их относительным плюрализмом и демократией?

Неудивительно, что уже в 70-е, а тем более в 80-е годы в программных документах большинства западных компартий понятия «ленинизма» и «марксизма-ленинизма» начали исчезать. Оставалось обычно лишь упоминание о марксизме, но еще чаше говорилось о «научном социализме» без какой-либо его персонификации. Это можно было понять, ибо за 50–60 лет, которые прошли со дня смерти Ленина, в мире произошли гораздо большие изменения, чем за 40 лет, которые отделяли смерть К. Маркса от смерти В. И. Ленина.

Надо было проанализировать причины и последствия Второй мировой войны, подъем и крах фашистских режимов. Надо было проанализировать природу и характер тех основных противоречий, которые возникали во второй половине ХХ века в лагере капитализма, а также и тех интеграционных процессов, которые происходили и продолжают происходить на современном уровне развития капитализма.

Надо было оценить последствия распада колониального и полуколониального мира и образования громадной зоны стран третьего мира, надо было понять природу отношений между странами третьего мира и странами развитого капитализма, а также сложные процессы в самом третьим мире.

Надо было проанализировать историю возникновения и развития лагеря социалистических стран, а также природу внутренних конфликтов и расколов внутри этого лагеря. Следовало объяснить появление в коммунистическом движении таких феноменов, как сталинизм или маоизм. Нужно было понять причины постепенного ослабления традиционных форм коммунистического движения и поиски новых форм коммунистического движения (еврокоммунизм и др.) и, напротив, укрепления и усиления различных форм социалистического и социал-демократического движения в капиталистическом мире.

Надо