Трампизм в Америке: полдень консерватора - Георгий Эминович Асатрян

этом по чистым и тихим улицам с недавних пор начали ходить бомжи. Время было зимнее, но в Калифорнии зима – как лето в Москве, и, возможно, эти бездомные просто приехали на зимовку. В этом штате публика либеральная.

В Золотом штате своя система образования. Она отличается от остальной страны. В основном эти контрасты заключаются в вопросах административного и финансового характера. Калифорнийский университет – это объединение из десяти университетов, находящихся в разных городах штата. Они не частные, а публичные и получают финансирование из бюджета штата по так называемым ленд-грантам. Беркли – это вершина, но есть школы в Лос-Анджелесе, Санта-Крузе, Ирвайне, Риверсайде, Сан-Франциско, Сан-Диего и т. д.

Стэнфордский университет, в свою очередь, полностью частный. История его основания – воистину американская. Леланд Стэнфорд, выходец из Нью-Йорка, разбогател на железных дорогах, которые активно начали внедряться в Калифорнии в середине XIX века. При этом он еще был губернатором штата. Стэнфорд – это своего рода калифорнийский Вандербильт. В возрасте 15 лет от брюшного тифа умер сын олигарха. Трагедия подтолкнула Стэнфорда увековечить память сына. Легенда гласит, что он с супругой посетил президента Гарварда и предложил построить новый корпус и назвать его в честь своего сына. Мальчик успел когда-то поучиться здесь. Президент Гарварда отклонил это предложение. Таким образом, Стэнфорды решили построить собственный университет в хорошо знакомом им Западном побережье, в чудной и тихой деревушке под названием Пало-Альто. Никто тогда не мог подумать, что спустя почти 100 лет в этих скромных местах появится Кремниевая долина – технологический центр мира и место, где родится центр всей полупроводниковой индустрии.

Идолы и идеалы трампизма

Послание Конгрессу в марте 2025 года нужно рассматривать как идеологическое. Оно таковым и было. Хозяин Овального кабинета использовал идеологические тезисы, оперировал смыслами, ценностями, мировоззрением, образами. Выступление его было весьма философским. И на каждом шагу стояла критика либерализма, курса демократов и сетей либерального канона. Трамп и его соратники всегда считали этот курс глубоко ошибочным, не соответствующим глубинным американским интересам. Трампизм по своей сути есть отрицание либерализма для Соединенных Штатов. При этом его консервативная сущность находит мифический образ великой Америке в прошлом, в славной истории, преисполненной ярких побед. Консерватизм как образ мысли и в дальнейшем как слаженная система и политическая теория всегда апеллирует к прошлому. Прошлое всегда почему-то славное, великое и замечательное.

В этом, собственно, суть консерватизма. Его взор направлен в историю. Его мыслительный аппарат, его система, его вокабуляр основаны на историческом наследии. Консерваторы – по определению, люди умеренные, несколько скованные, чопорные и зажатые. Такое ощущение, что средний возраст консервативной публики должен быть куда старше, чем либеральной. Молодежь всегда более свободолюбивая, открытая к новшествам, желающая нововведений. Люди же в возрасте чаще и активнее вспоминают прошлое, ссылаются на него. Консерваторы как бы находятся в постоянном ностальгическом сне о замечательных прошедших годах. Были ли они действительно столь замечательными и великими – не очень важно. Важно, что настоящее вызывает вопросы и негодование. Важно, что проблемы современности были неактуальны в прошлом. Они попросту не существовали, а значит, продолжая логическую цепочку консерваторов, прошлое было лучше.

Либералы же видят мир совершенно иначе. Для них развитие вселенной всегда было линейным. От примитивного к изощренному. От несвободного к свободному. От мистического к рациональному. От религиозного к научному. От плохого к хорошему. От тирании к демократии. От ущемлений до прав человека. От племенного к гражданско-индивидуалистскому. Следовательно, в этой парадигме, в этом образе мысли и в этом взгляде на мир прошлое никак не может быть лучше, чем настоящее, и тем более будущее. Прогресс неминуем. Он вездесущ. Он словно вода, пробирающаяся через невидимые щели и пространства. Либерал по определению романтик. Либерал мечтает и надеется на лучшее. Он убежден, что завтра будет лучше, чем сегодня, а послезавтра будет лучше, чем завтра. Мир в постоянном развитии, он не стоит на месте. И, следуя этой логике, останавливать развитие – преступление над человечеством. Либерал не может принять позиции консерватора. А консерватор ненавидит либерала, так как обвиняет его в проблемах современности. «Ведь все было нормально, все шло своим чередом, зачем они все испоганили?» – скажет консерватор про либерала. А тот ему ответит: «Какая дикость и мракобесие, сегодня не XVIII век, все это уже проходили, и это уже неактуально».

Яркая и уверенная победа Дональда Трампа, его политическая, экономическая и социальная программа для сложившегося в Америке и на Западе либерального мира является вражеской. Это фактически революция, которая направлена против либерального канона. И революция эта – консервативная. Трампизм олицетворяет все то, против чего борются либералы. Причем их борьба историческая, а в представлении идеологизированных молодых либеральных активистов – экзистенциальная. Следовательно, консерваторы, пришедшие к власти, особенно такие яркие, неуступчивые и твердолобые, как трамписты, – сущие дьяволы. По мнению либералов, они стремятся разрушить все достижения цивилизации, ввергнуть мир в пучину средневековья, автократий и догматизма. Традиции, обычаи и религия для агентов либерального канона – вражеские сущности, которые изжили себя, отыграли свое и должны быть выброшены на свалку истории. Словно марксисты, которые делили мир на пять формаций, сменяющих друг друга, либералы рассматривают мир примерно так же. Но у них нет таких гениальных теоретиков, как Маркс, чтобы все это талантливо описать и изложить на бумаге. Причем агентам либерального канона страны сами по себе не важны. Трамписты – это угроза в первую очередь либеральному миру, порядку. Во вторую – Америке как центру либерального канона, месту, откуда распространялись влияние и идеология.

Точно так же, как и с религией, традициями и обычаями, современный либерализм отбрасывает национальные государства и нацию. Эти сущности изжили себя. Будучи социальными конструктами XIX века, они сыграли свою позитивную роль в истории, отработали свое и должны быть забыты. Национальные государства – реликт прошлого. Для эффективного развития по канонам либерализма наций не должно быть. Отсюда и такое безудержное и иррациональное желание принять как можно больше мигрантов (и как можно быстрее). Причем чем культура и образ жизни мигрантов более экзотичны и чужеродны – тем лучше. Экономической логикой объяснить миграционную политику в Европейском Союзе и Соединенных Штатах при демократической партии невозможно. Ее просто нет. Некоторые районы Калифорнии и Нью-Йорка похожи на этнические гетто. Но. в отличие от Европы, американские города спасает их политическая система с самым мягким в истории федерализмом. Республиканские штаты, консервативные, по сути, не принимают мигрантов. Попасть в них можно, между штатами нет границ, проверок. Мигранты попадают в демократические штаты и могут далее свободно перебраться в штаты республиканские. Однако они там