Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

Отметим, что повторить достижение К. Маркса и его последователей не удалось – системной, целостной общественной теории, оправдывающей вечное существование капитализма и его историческую справедливость, т. е. полной альтернативы марксизму, создать так и не получилось. Отдельные ее элементы никак в рамки единого целого не укладываются, и плохо замазанные швы все время вылезают на поверхность. Это хорошо видно и по тому, как переписывается история, и по тому, как меняются социологические приоритеты в рамках уже единого, либерально-капиталистического мейнстрима (см., например, базовые статьи Ф. Фукуямы только за последние 40 лет) и т. д. Но в экономической науке эти противоречия проявились наиболее ярко.

Поскольку упомянутая новая экономическая наука создавалась именно как идеологическая альтернатива политэкономии, она должна была не просто максимально нивелировать тезис о конце капитализма, но и, в идеале, позволить вообще его убрать из более широкого общественного дискурса. И это, с учетом вышесказанного, позволяет более или менее адекватно описать ее базовые параметры. Даже без прочтения соответствующих учебников.

Если в политэкономии тезис о конце капитализма естественным образом вытекает, как это видно из вышесказанного, из логической цепочки «углубление разделения труда – увеличение рисков – расширение рынков – единые глобальные рынки – остановка развития», то в альтернативной науке (которая и получила название economics) эта цепочка должна была исчезнуть. И конец капитализма возникать естественным образом в экономикс не должен был, в реальности этот тезис вообще табуировали.

Поскольку спорить не только с К. Марксом, но и с А. Смитом сложно (а экономикс ее основателями выводится как раз из А. Смита, точнее, из части наследия А. Смита), то нужно было что-то сделать с первым звеном этой цепочки. И разделение труда решили вывести из одного из основных, каковым оно было со времен меркантилистов, в глубоко второстепенное понятие. А для этого перевернули построение науки с ног на голову: если политэкономия строится от макроэкономики (т. е. общеэкономических закономерностей, к которым относятся и углубление разделения труда, и масштаб рынков, и объем совокупного спроса) к микро – (т. е. поведению отдельного человека и фирмы), то в экономикс все наоборот. То есть спецификой экономикс является попытка из микроэкономики вывести глобальные макроэкономические закономерности.

Понятно, что при таком подходе проблема конца капитализма практически исчезает (а вне экономического контекста вообще не упоминается), а на первое место выходит конкуренция. Конкретная фирма и конкретный потребитель могут вполне себе процветать и без общего развития экономической системы, их поведение можно и нужно изучать. Но вот построить на такой основе общие закономерности проблематично.

На самом деле все еще хуже. Я, учась в университете и затем работая в Институте физической химии АН СССР, довольно много занимался статистической физикой и обоснованиями численных экспериментов динамического типа (в просторечии – молекулярной динамики). И после, когда стал заниматься экономикой, столкнулся с тем, что в истории науки были и даже регулярно повторялись попытки описать экономику через методы статистической физики, провести системные аналогии между этими науками. Но эти попытки успехом не увенчались.

С точки зрения вычислительной математики и теории динамических систем это понятно. Даже сегодня, при всех наших вычислительных мощностях и развитии квантовой химии, не удается с помощью компьютерного моделирования взаимодействия молекул одноатомного равновесного идеального газа (например, аргона или неона) вычислить его макропоказатели, например давление или температуру. Точнее, это получается только в том случае, если они явно или неявно введены в формулу взаимодействия молекул. А если нет – то никак не получается.

Этому есть довольно простое объяснение, но данный вопрос к теме настоящей книги отношения не имеет. Главное, что не получается. А экономика с точки зрения статистической физики – это неравновесное взаимодействие миллиардов различного типа молекул (в том числе довольно сложных) в сосуде крайне сложной конфигурации, в разных частях которого разная температура. Понятное дело, что к этой задаче современная наука даже близко не может пока подступиться.

Да и делать это опасно. Только представим себе, что из этого выйдет! Что мы тогда получим? Тот же самый конец капитализма? Но о нем говорить вслух в рамках капиталистической системы общественных отношений запрещено. Доказаны же уже теоремы (Нэш), которые показывают, что в рамках конкуренции невозможно добиться устойчивого развития – и что, их кто-то принимает всерьез? В конце концов, традиционный метод получения приемлемого результата в науке – это такое неоднократное изменение условий задачи, при котором она начнет давать необходимый результат. Правда, сама задача при этом как раз и перестает отражать реальность.

Но вернемся к сопоставлению экономикс и политэкономии. Последняя имеет четкий и понятный механизм развития, который определяет условия существования и людей, и фирм. А вот как можно в рамках понимания правильного поведения фирмы предсказать то, насколько изменится общая конъюнктура рынка? Ведь общие условия (например, конфигурация или температура сосуда из примера с газом) никак от поведения фирмы (молекулы) не зависят, а значит, изучая молекулу (фирму), невозможно понять, как этот самый сосуд будет меняться! Есть к нему подвод тепла, и если есть, то когда заканчивается… В общем, проблемы, проблемы…

Причем преодолеть эту проблему, оставаясь в рамках экономикс, невозможно, а переход к подходам политэкономии тоже невозможен – немедленно вылезет логика А. Смита и конец капитализма. Значит, нужно продолжать бессмысленные попытки объяснить необъяснимое, что мы сегодня и наблюдаем. И все попытки попенять экономиксистам (ужасное слово, но как их еще назвать – сторонниками мейнстримовской версии экономики? последователями неоклассики?), что они не могут объяснить происходящие в реальной жизни кризисные процессы, – бессмысленны, табу на конец капитализма для них сильнее. В том числе и потому, что лежит в основе методологии и предметного языка этой «науки» (кавычки здесь представляются вполне уместными).

А с точки зрения политэкономии (точнее, того ее направления, которое мы развиваем в своих исследованиях) сегодняшний кризис резко выделяется в череде всех предыдущих. Тут можно даже не разбираться, чем отличаются обычные циклические кризисы от ПЭК-кризисов, о чем я писал в предыдущей главе, можно отметить только одно: дальнейшее расширение рынков просто невозможно, они сегодня носят абсолютно глобальный характер. И это значит, что та логика, которая для А. Смита и К. Маркса была понятной, но достаточно абстрактной, стала предельно конкретной.

Главный вывод, который можно сделать из вышесказанного, – необходимость поиска новых моделей развития экономики, т. е. фактически возврат к программе К. Маркса. С учетом прошедшего времени – возможно, другими методами. Вопрос о том, есть ли альтернативы у его рассуждений, с точки зрения настоящей книги вторичен, хотя я к нему еще вернусь в рамках описания базовых