Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

вопрос: почему в рамках мейнстримовской экономической теории, экономикс, такого разделения кризисов нет. Более того, в ее рамках прилагаются довольно серьезные усилия для того, чтобы в обязательном порядке описывать ПЭК-кризисы как обычные циклические, для этого и статистику меняют, и закрывают глаза на многие уникальные явления, свойственные этим кризисам.

Ответ на этот вопрос, хотя он и выходит за рамки чистой экономической теории, обязательно должен быть дан, поскольку неокономика все-таки восходит к политэкономии и потому должна учитывать моменты, свойственные этой науке, которая, безусловно, является более общественной, чем точной. И сделать это нужно до того, как я начну описывать конкретные ПЭК-кризисы, чтобы не оговаривать каждый раз проблемы несоответствия реальных процессов и той картины, которую дает сегодня мейнстримовская (либерально-монетарная) экономическая наука.

Глава 9

О проблемах общественных наук в части экономической теории

В этом месте я делаю еще одно серьезное отступление от конкретной экономической тематики (первое было в главе 4) и поговорю о специфике экономики как составной части всего комплекса общественных наук. Дело в том, что описанный выше тезис об остановке углубления разделения труда в замкнутых системах стал одним из самых важных в истории экономической науки. На сегодня так точно. Но это его значение должно быть подробно описано, иначе многие вопросы, в том числе и причины того, почему мейнстримовская экономическая теория не в состоянии описать современный кризис, поняты быть не могут.

Кроме того, сам по себе этот тезис в некотором смысле стал поворотной точкой, которая разделила экономическую науку на два принципиально разных, идеологически несовместимых (как это будет показано ниже) течения. Выше я уже показал важный момент, связанный с этим разделением: в мейнстримовской экономической теории, экономикс, нет разделения на циклические и ПЭК-кризисы, хотя их различие видно невооруженным глазом. Как будет показано, это совершенно не случайно.

Такая ситуация, в общем, является не совсем нормальной, ее так или иначе нужно преодолевать, что невозможно без внятного объяснения причин такого явления. При этом, правда, мне придется убежать немножко вперед с точки зрения развития логики этой книги, но я надеюсь, что читатель меня простит. Тем более что я все-таки исхожу из того, что он смотрит вокруг и видит происходящие события, вне зависимости от того, что еще прочтет в следующих главах.

Любая наука, как только она преодолеет детский период описания внешних проявлений окружающего мира (в соответствии со своей спецификой, разумеется), создает собственный научный язык, на котором и описывает предмет своей деятельности. При этом, как показывает опыт, по мере развития науки этот предмет все более и более отрывается от реальности. И, если не принять достаточно жестких мер, рано или поздно этот отрыв становится настолько большим, что можно ставить вопрос: а остается ли вообще хоть какая-то связь предмета этой науки с теми процессами, которые происходят в окружающем мире.

Одним из простейших вариантов преодоления этого разрыва между наукой и реальностью является государственный или частный заказ. В реальности наук, созданных по частному заказу, было очень мало (навскидку можно вспомнить разве что политэкономическую теорию Маркса), поскольку это реально очень дорого стоит. При этом, как показывает опыт, неизбежно возникает внутринаучный конфликт между «чистыми» учеными и «прикладниками», которые, собственно, это финансирование осваивают.

В основе лежит даже не зависть, хотя и она играет важную роль, а представление той или иной научной школы о своем месте в общей картине взаимоотношения научных работников. Поскольку чем больше бюджеты, тем более солидно выглядит научная школа, что вынуждает альтернативные группы активно ей противодействовать. Профессор Сергей Савельев метко назвал этот эффект «бабуинкой», и в реальности он выражает потребность в доминировании. И по этой причине остановить этот процесс взаимной критики совершенно невозможно.

В его рамках идут постоянные обвинения друг друга либо в непонимании фундаментальных основ, либо же, соответственно, в отрыве от реальности. Любой человек, работавший в системе АН СССР в 70–80-е годы прошлого века, с таким конфликтом сталкивался неоднократно. Разумеется, были такие конфликты и раньше, но просто я их не застал в силу возраста. К слову, такие конфликты часто помогают избежать ошибок и заблуждений, беда в том, что уровень взаимной критики в процессе этих конфликтов часто переходит конструктивную грань.

В общественных науках (к которым, безусловно, относится экономика) эта ситуация выглядит еще более обостренно. В том числе потому, что государственный заказ включает в себя две компоненты, которые зачастую конфликтуют друг с другом: идеологическую и практическую. Те, кто учился физике в нашей стране в 50-е годы, сталкивался с такой ситуацией – например, с критикой теории тепловой смерти Вселенной или попытки создания единой теории поля в исполнении Эйнштейна.

Аналогичные истории были и в других науках: биологии, химии и т. д. Желающие могут прочитать историю критики миграционной теории Тура Хейердала или теорию дрейфа материков Вегенера. Но это достаточно масштабные примеры, а на более локальном уровне такие истории случаются сплошь и рядом. В меньших масштабах такая ситуация может иметь место и на корпоративном уровне, особенно если в корпорации работает какой-нибудь большой научный авторитет. Она нашла свое отражение даже в фантастике, вспомним «Против глупости», первую часть известной трилогии А. Азимова.

Как мы увидим ниже, сегодняшние проблемы с невозможностью классифицировать и описать экономический кризис связаны как раз с подобным конфликтом. И в результате внутринаучный конфликт включает в себя уже не две, а три стороны: подход, требующий практических результатов, идеологически правильный государственный (или корпоративный) подход и чисто научный подход, соответствующий скорее истории развития науки, чем каким-то внешним факторам.

Настоящая книга, в общем, претендует на то, чтобы описать эту конфликтность в рамках независимого (от последних двух вариантов, разумеется) подхода, т. е. дать возможность для исследователей применять методы экономической науки к более или менее соответствующему реальности предмету. Разумеется, к этому подходу можно предъявить свои претензии, но, по крайней мере, как показал опыт последних 20 лет, он дает более адекватное описание современного кризиса, чем все альтернативные варианты.

Ключевым элементом этого подхода, как уже видно из предыдущих глав, является представление о системном механизме развития современной экономики. Но понимание этого механизма привело первого классика экономической науки А. Смита к описанному выше тезису о неизбежности его остановки в ситуации ограниченности экономической системы.

Обращаю внимание на то, что тезис этот был выдвинут в XVIII веке, когда государственная идеология еще не лезла в науку, а церковь уже не лезла, и из него следуют два основополагающих вывода. Первый состоит в том, что (относительно) замкнутые системы разделения труда при капитализме имеют тенденцию к расширению, а второй