Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

– что в какой-то момент, когда вся планета станет одной системой разделения труда (т. е. когда в мире не останется альтернативных, конкурирующих воспроизводственных контуров), капиталистическое развитие точно закончится. На всякий случай повторю: не вообще развитие, а именно капиталистическое!

Первый момент очень важен с точки зрения понимания истории развития экономических систем, особенно за последние 150 лет, и я буду его очень внимательно описывать дальше, по ходу книги. А вот второй позволяет объяснить проблемы современной экономической науки. Как будет видно ниже, вопрос о проблемах невозможности расширения рынков встал в реальной жизни только к концу XIX века. Так что утверждение А. Смита для него самого носило достаточно абстрактный характер. Но уже в середине XIX века Карл Маркс из тезиса Смита сделал вывод, который я уже озвучил: капитализм неизбежно конечен!

Скорее всего, причины, по которым К. Маркс сумел сделать такой вывод, а десятки и сотни его предшественников, которые читали А. Смита, не сумели, состояли в том, что он был по образованию философ и юрист (тогда, впрочем, все были философами) и смотрел на экономику не изнутри, а снаружи! Но факт остается фактом: он понял, что из тезиса А. Смита об остановке углубления разделения труда в замкнутой системе автоматически следует, что по мере конкуренции различных воспроизводственных контуров (это уже современная формулировка, разумеется) один из них дорастет до масштабов всей планеты. После чего механизм развития капитализма останавливается! Не человечества, разумеется, а именно капитализма! Но остановка эта будет вызвана абсолютно объективными обстоятельствами, и человеку не под силу этот процесс остановить!

Здесь нужно сделать одно важное замечание. Многие рассматривают социализм СССР как некоторый антипод капитализма, что, конечно, верно с социально-политической точки зрения, но совершенно неверно с точки зрения экономики. Дело в том, что механизм развития у них был один и тот же – углубление разделения труда. Это очень хорошо видно по соревнованиям в атомной или, скажем, космической отраслях. Социализм был в системе собственности и распределения, а во взаимодействии с капиталистическим миром СССР выступал как государство-корпорация вполне себе капиталистического толка.

Отсюда, кстати, и плановое хозяйство, которое присуще всем корпорациям, стремящимся уменьшить объем внутренней конкуренции в силу ее неэффективности. Фактически соревнование двух систем с точки зрения экономики было конкуренцией двух воспроизводственных контуров, которые отличались методами управления, но не моделью развития!

Возможно, если бы социализм победил в мировом масштабе (как это изначально планировал К. Маркс), то можно было бы сменить модель развития. Пусть сегодня и не очень понятно на какую – рассуждения Маркса пока остаются рассуждениями, на практике их никто не проверял. Точнее, такая попытка в первые годы советской власти завершилась провалом, и сегодня уже невозможно сказать, то ли из-за Гражданской войны, то ли из-за порочности самой модели.

Беда в том, что в конкретных условиях жесткой конкуренции с капиталистическим окружением это не получилось. Альтернативной попытки уже никто не даст, хотя, как показано ниже, скорее всего, социализм имел серьезный шанс на выигрыш, который фактически добровольно упустил. Собственно, Маркс считал, что выигрыш социализма в такой ситуации вообще невозможен, и этот его тезис был очень серьезным аргументом критики руководства СССР, которое в какой-то момент решило перейти к политике мирного сосуществования.

В любом случае экономические эксперименты на ранней стадии советской власти быстро показали, что их продолжение просто закроет весь советский проект в связи с невозможностью сопротивляться внешней агрессии. По этой причине новые методы хозяйствования были отложены в долгий ящик и победила концепция вполне себе капиталистического государства-корпорации. Но, еще раз повторю, и для А. Смита в XVIII веке, и для К. Маркса в середине XIX века соображения об остановке экономического развития были еще абстракцией.

В любом случае, сделав главный вывод о конечности капитализма, Маркс совершенно естественно поднял следующий вопрос: а что будет после него? И для ответа на этот вопрос он начал титаническую работу по созданию сквозной истории человечества от Адама до наших дней, включающей в себя не только экономику, но и историю, социологию и другие общественные науки. Цель при этом у него была достаточно понятная – разработать методологию, которая позволит описать возникновение и развитие посткапиталистической экономики. Понятно, что при этом вся идейная конструкция была написана единым философским языком, что и позволяло сделать эту теорию по-настоящему системной, т. е. взаимосвязанной по всем основным направлениям.

Мысль о создании такой сквозной теории оказалась настолько привлекательной, что левыми идеями заразилось как минимум несколько поколений исследователей (с середины XIX до середины XX века). И к началу прошлого века теория была вчерне сделана (что было достаточно подробно описано в работе Ленина «Три источника и три составные части марксизма», опубликованной в 1913 году). При этом в качестве главного показателя, определяющего близость системы к предстоящему краху капитализма, был выбран уровень обобществления производства.

Мы не будем сейчас критиковать этот подход, хотя, с нашей точки зрения, главным является, как это следует из А. Смита и нашей теории, уровень глобализации рынков. Скорее всего, строгий анализ этих двух подходов покажет, что они близки, вопрос просто в удобстве оценок. В любом случае, поскольку сегодняшние наши знания и обстоятельства сильно отличаются от тех, с которыми работали К. Маркс и его последователи во второй половине XIX века, его рассуждения выглядят несколько наивно. Впрочем, с точки зрения цели настоящей книги это не очень принципиально.

Важно то, что идея о конце капитализма является краеугольным камнем всей теории марксизма и, следовательно, той его части, которая называется марксистской политэкономией. Отмечу, что привлекательность концепции К. Маркса (заключавшейся, скорее всего, именно в системности и едином описании всех общественных наук) создала ситуацию, при которой сама политэкономия А. Смита прибрела ярко выраженный марксистский оттенок.

Разумеется, свою роль сыграло и то, что подход К. Маркса естественным образом вытекал из более раннего политэкономического дискурса, в частности из тезиса об остановке углубления разделения в рамках замкнутой экономической системы. Иными словами, работы самого К. Маркса и его последователей были неотчуждаемы от всей существующей на тот момент логики развития политэкономии.

Самим капиталистам такая концепция понравиться никак не могла, в связи с чем с конца XIX века было профинансировано создание альтернативной марксизму системы общественных наук. Она включала в себя и альтернативные версии истории (которая много раз менялась; например, история Второй мировой войны переписывалась только за последние десятилетия несколько раз, начиная с борьбы союзников против фашистского блока и заканчивая борьбой «свободного» мира против «тоталитарных диктаторов» Гитлера и Сталина), и альтернативную социологию (начало которой положил Вебер), и многое другое. Но главным было создание альтернативной политэкономии, на тот момент уже