Трампизм в Америке: полдень консерватора - Георгий Эминович Асатрян

обществе… Цивилизующая, дисциплинирующая, сохраняющая миссия образования… Тайна, величие и трагедия истории, вернейший путеводитель человека к мудрости и добродетели… Существование неизменных принципов всеобщей справедливости… Главенство сообщества… над прихотями и правами любой личности… Абсолютная необходимость консерватизма – как темперамента, настроения, философии и традиции – для существования цивилизации.

Сегодня в американской интеллектуальной среде, особенно среди либеральных кругов, есть устойчивое, даже я бы сказал, консенсусное, мнение, что консерватизм равен расизму и декадентству. Профессор либерального Калифорнийского университета Роберт Смит даже выпустил книгу с таким названием «Консерватизм и расизм. Почему в Америке это одно и то же»[51]. Но так было не всегда. В 1960 году историк из Принстонского университета и Вашингтонского университета в Сент-Луисе Роуленд Бертхофф опубликовал статью «Американский социальный порядок: консервативная гипотеза» в журнале The American Historical Review. Спустя годы в монографии «Неустроенные люди: социальный порядок и беспорядок в американской истории» он дополнил свои гипотезы и сформировал вполне полноценную теорию, описал консервативный взгляд на социальный генезис и эволюцию общества от дореволюционного периода вплоть до современности[52]. Историк отрицает либерально-глобалистский взгляд на развитие американского общества. Здесь он вступает в спорт с Паррингтоном, Комманджером, Харцем и многими интеллектуалами либеральной школы. История не универсальна. Не существует одного всеохватывающего рецепта и теории, объясняющей мировое развитие. Либеральный прогрессивизм не универсален и, по мнению Бертхоффа, не объясняет историческое развитие Америки. Бертхофф утверждает, что консервативная история США может быть описана не вокруг идеологии (например, классического либерализма), а вокруг эволюции собственно самого американского социального порядка. Историк вышел за рамки традиционных политических нарративов и либерального прогрессизма, чтобы предположить, что американскую историю можно понимать, как процесс: тот, что начинается с социального порядка, деградирует в беспорядок, вызванный мобильностью, и возвращается к новой форме стабильности. Бертхофф связывает консерватизм с порядком, интеграцией и преемственностью. Ключевым элементом в понимании развития социальных процессов в Америке историк называет мобильность и выделяет три ее вида. Географическая мобильность: движение на запад и миграция в города. Этническая мобильность: массовые волны иммиграции и культурной интеграции. Социальная мобильность: классовое движение от идеала йомена до капиталистической стратификации.

Бертхофф структурирует американскую социальную эволюцию в три фазы. Первая, колониальная или ранняя республика. Она была характерна низкой или умеренной мобильностью, прочными связями общества и относительно стабильными местными социальными порядками. Бертхофф рассматривал это общество, как функциональное и, естественно, консервативное. Вторая фаза связана с XIX веком. Историк связывает ее с высокой мобильностью. Территориальная экспансия, массовая иммиграция и индустриализация. Этнические анклавы, классовые конфликты и атомизированное население определяют эпоху. Институты перегружены, а сплоченность общества ослабевает. Это приводит к социальному беспорядку. И, наконец, фаза третья. Она связана с XX веком. С закрытием границы и ограничением миграции американское общество движется к повторной интеграции. Бертхофф утверждает, что посредством прогрессивных реформ, Нового курса Рузвельта и институционализации возникает новый порядок. Его он также называет структурно консервативным. Консервативная гипотеза Бертхоффа определяется структурными явлениями и практиками. Историк выдвигает гипотезу, что «здоровье» общества зависит от институтов, которые связывают индивидуальную мобильность с общественной сплоченностью.

Либеральный индивидуализм ведет к социальной фрагментации, а консерватизм является уравновешивающей силой. Наконец, он подчеркивает роль таких институтов, как семья, добровольные ассоциации, корпорации, профсоюзы и правительство, в создании новой «упорядоченной свободы». В определенном смысле, Бертхофф в научном ключе бросил вызов доминированию либеральных интерпретаций истории США, которые выдвигали на первый план бесконечные реформы, право на протест и индивидуализм. Историк со свой консервативной социальной теорией предложил альтернативу либерально-прогрессивным нарративам. Если мы вспомним, то в одном из первых источников о дореволюционном Новом Свете, в «Письмах американского фермера» де Кревкера 1782 года, американская идентичность описывалась в противопоставлении европейской. «Новый род людей», свободных от феодальных традиций Европы. Они трудолюбивы, независимы, ценят частную собственность и живут в условиях равенства и свободы. Американец – это человек, который своим трудом создает для себя жизнь на новой земле. Француз, мигрировавший в колонии, описывает Америку как страну, где человек может подняться по социальной лестнице благодаря труду. Здесь нет ни аристократии, ни сословных привилегий – только труд, земля и возможности. Американец в понимании Кревкера – это человек, который порвал с Европой, обрел личную и экономическую свободу и строит новую, более справедливую жизнь.

Итак, пуританский канон, или как бы сказал Макс Вебер, этика, создает предпосылки для экономического роста и создания государственности. В начале XVI века Мартин Лютер восстает против средневековой централизованной церкви. Он инициирует Реформацию, одно из важнейших событий в истории западной цивилизации. Роскошь, распущенность, культ святых и восхищение Девой Марией, декадентство, традиция, иерархия, сложный порядок, который скорее похож на хаос – все это Лютер ненавидит. Ненавидел он бюрократию и иерархии, которые отдаляли ристианина от Господа. Священники, епископы, архиепископы, кардиналы и папы должны были уйти – все это протестанту не нужно. Ему не нужны посредники в общении с Богом. «Каждый христианин – священник», – учил Лютер. Пуританство было извержением необузданного стремления познать Бога и исполнить Его волю. При этом без посредников и церковных слуг. Церковь Англии же была компромиссом. Большинство римских католиков не могли принять ее. Но не могли ее принять и пуритане. Как я писал ранее, они считали, что Реформация церкви в Англии была остановлена, не доведена до конца. Англиканство – это что-то среднее между католичеством и протестантством. При этом, как я обнаружил и убедился, англиканская церковь с ее ответвлениями, например, в виде епископальной церкви в Америке, является сегодня связующим звеном британских и американских элит. Таких институтов, британо-американских каналов, немало. Андрей Фурсов обращает внимание на созданное в 1902 году в Великобритании «Общество пилигримов» (Pilgrim society), чьей главной целью было развитие дружественных отношений с США. В это общество входили самые влиятельные представители политической, военной и экономической элиты Соединенных Штатов и Великобритании[53].

От Пелопоннесской войны до Войны за независимость революция сохраняла сернистый запах. За редкими исключениями революции широко осуждались как разрушительные события, которых следует избегать, когда это возможно. Упомянутый мною Дэн Эдельштайн писал, что основные источники и записи о революции этого долгого периода истории почти идентичны. Один из важнейших дореволюционных текстов пуритан носит длинное, но многозначительное название: «Основные права и свободы протестантов. Своевременное ходатайство о свободе совести и праве частного суждения в вопросах религии без какого-либо контроля со стороны человеческой власти. Письмо джентльмена из залива Массачусетс к его другу в Коннектикуте. В котором скромно излагаются некоторые мысли о происхождении, конце и объеме гражданской власти с краткими соображениями о нескольких последних законах в Коннектикуте». Многие в Америке считают, что авторство этого