Трампизм в Америке: полдень консерватора - Георгий Эминович Асатрян

текса принадлежит Элише Уильямсу, ректору Йельского Университета (тогда колледжа). В том тексте середины XVIII века содержится искренняя гордость «быть англичанином по рождению». Американцы были чрезвычайно горды «естественными правами англичан», которыми они пользовались по праву рождения. Они цеплялись за свои свободы тем более, что соседние французские и испанские колонисты рассматривались как «рабы произвольной власти, папского каприза и суеверия».

«Британская конституция правительства, как она сейчас установлена в лице и семье Его Величества, является самой мудрой и лучшей в мире», – настаивал Джеймс Отис в 1762 году. Некоторые причисляют Отиса к когорте «отцов-основателей». Именно ему принадлежит фраза «нет налогов без представительства». Он умер в 1783 году, не дожив до победы американцев в Войне за независимость. Колонисты долго пытались заручиться поддержкой метрополии и короля в своей борьбе с губернатором.

В американской и, особенно британской, литературе вообще существует пласт исследований, который пытается ответить на вопрос: зачем колонисты делали революцию и что они под этим понимали. Когда американцы говорили о революции, они обычно имели в виду определенную революцию. «Революция» в колониях, как и в метрополии, означала Славную революцию 1688 года в Англии. И, как и их британские братья, американцы связывали эту революцию с установлением этой «мудрейшей и лучшей» системы правления, английской Конституции. Но колонии имели губернатора, который обычно назначался королем и представлял его. У нее также было собственное законодательное собрание, избираемое землевладельцами.

В 1949 году вышла знаковая книга о консервативной мысли Америки. Лауреат Пулитцеровской премии Питер Вирек в «Переосмысление консерватизма: восстание против идеологии». А в 1956 году он дополнил свои мысли о консерватизме в книге «Консервативные мыслители: от Джона Адамса до Уинстона Черчилля»[54]. В англосфере эти труды считаются одними из основополагающих трудов, где описан консервативный канон. Вирек рисует консерватизм не как политическую идеологию, а как диспозицию. Он утверждает, что истинный консерватизм – это не идеология, а позиция, укорененная в исторической преемственности, культурном наследии и моральных ограничениях. Он подчеркивает, что консерватизм должен отдавать приоритет «сохранению через реформы» и «самовыражению через самоограничение», выступая за баланс между традицией и необходимыми изменениями. Вирек проводит «восстание против идеологии» и крайне критично относится к идеологической зашоренности и ограничениям. Консерватизм, по его мнению, призывает к прагматичному подходу, который ценит культурную и историческую преемственность выше утопических схем. В качестве ролевой модели консерватора Вирек предлагает австрийского князя Меттерниха. Он изображает его как образцового консерватора, который стремился сохранить европейскую стабильность посредством Европейского концерта и через систему баланса сил. Вирек подчеркивает его усилия по реформированию и модернизации империи Габсбургов и противодействию росту радикального национализма[55].

Таким образом, трампизм – это явление не новое для американской социальной и политической действительности. Не новое оно и для политической философии и политэкономии. Точнее говоря, стройная политсистема Соединенных Штатов дала возможность для постоянных поисков лучшей модели. Американские интеллектуалы консервативного толка достаточно давно осознали, что что-то не так в выбранном пути развития страны. Либерализм, который плотно окутал государственные институты и бюрократию, господствует в американском политикуме как минимум с XX века и фактически являлся безальтернативной идеологией. За долгие годы никто не бросал ему достойный вызов. Даже самые консервативные члены Республиканской партии, пропагандирующие традиционные тезисы и догмы, не отходили от многих норм и правил американской политики. Казалось, что что-то вечное, титаническое и непоколебимое окутало политсистему и политэкономию Соединенных Штатов.

Именно поэтому трампизм так интересен. Именно поэтому трампизм вызывает столько вопросов. Именно поэтому трампизм так важен для Америки. А учитывая колоссальное влияние этой страны на мировые процессы и международную систему, трампизм имеет и глобальное значение. Трампизм имеет потенциал стать чем-то большим, чем движение внутри консервативного крыла партии «слонов». MAGA, или Make America Great Again, не просто стала популярным движением правых популистов. Это не только фракция бизнесмена, решившего на восьмом десятке заняться большой политикой. MAGA нанесла крупнейшее поражение всей либеральной системе и могущественной Демократической партии со всеми ее многочисленными медиа, гуманитарными организациями с десятками тысяч агентов по всей стране и миру, университетами, мозговыми центрами и европейскими союзниками. Предвыборная кампания MAGA оказалась более правдоподобной и убедительной для большинства американцев. Тезисы Трампа выглядели более уместными и актуальными, чем те, что сгенерировали многочисленные неолиберальные теории и озвучены очередным кандидатом от партии «ослов».

Глава пятая. Трампизм и дети Карла Поппера

Поговорив о консерватизме, об идолах и идеалах трампистов, теперь поговорим об их врагах. Принято считать, что либерализм естественен для Америки. По крайней мере, в литературе, в том числе классической, такая точка зрения считается общепринятой и распространенной. Мол, либерализм зародился в этой стране с первых дней. Сам старт Америки был дан благодаря либеральным идеям и догмам. Страна изначально строилась на либеральных канонах, а свободомыслие настолько глубоко засело в американской нации, что говорить об устойчивости этой идеологии для местных социальных привычек не приходится. Это просто бессмысленно. Алексис де Токвиль как-то написал в своем бессмертном труде, что «либерализм естественен для этого общества»[56]. Ну кто же рискнет поспорить с де Токвилем? По сути, в этом либеральном раю не было никаких серьезных конкурентов и противников. Никто, в общем-то, и не пытался всерьез оспорить господство либерализма. По крайней мере, после Гражданской войны не было политических сил, которые отрицали базовые либеральные принципы и формы. «Данное общество явилось триумфом либеральной идеи, но следует иметь в виду, что победе способствовал замечательный человеческий материал Нового Света», – писал профессор Гарвардского университета Луис Харц. Другая цитата де Токвиля: «Великое преимущество американцев, что они пришли к демократии, не пережив демократической революции».

Вернон Паррингтон и вовсе рисует совершенно удивительную картину борьбы между «косным и отсталым пуританизмом» и либеральной традицией. Он как бы вступает в спор с Берковичем и отмечает, что в результате сражения либерального и прогрессистского канона и победы либеральной традиции над кальвинистами-церковниками удалось создать демократическое государство в Америке. «Мировоззрение старозаветной Новой Англии находилось под неусыпным надзором церкви, и поэтому движение за раскрепощение мысли с самого начала было направлено своим острием против богословского консерватизма и считало своей первоочередной задачей избавление сознания Новой Англии от наваждения кальвинистских догматов. Кальвинисты были людьми непреклонного характера, крепко державшимися своих убеждений, и чтобы выбить их с занимаемых ими позиций, не приходилось рассчитывать на легкую победу. Завязалась длительная борьба идей, ожесточенное сражение между старым детерминистским богословием и новой романтической философией, перевес в которой мало-помалу склонялся на сторону последней», – писал он[57].

При этом Паррингтон был человеком очень разнообразным и непростым. Труд этот показывает