Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

class="p1">В США же к российскому ультиматуму испытывали амбивалентное отношение, полагая, что частично требования Москвы можно и нужно обсуждать. С другой стороны, многочисленные российские войска на границе с Украиной и данные разведки указывали, что в Кремле уже всё решили, а дипломатические танцы нужны для отвода глаз. В результате ответ Вашингтона можно было свести к следующему: США готовы обсудить с Россией весь спектр вопросов, включая столь важные для Кремля неделимость безопасности (безопасность одного государства не должна обеспечиваться за счет безопасности другого), ракеты средней и малой дальности, в том числе пусковые установки, отказ от существенного размещения боевых сил НАТО в Восточной Европе и так далее[21].

Перед январской встречей представителей России и США в Женеве по гарантиям безопасности (туда поехали замглавы МИД Сергей Рябков и заместитель госсекретаря Уэнди Шерман) в здании МИД на Смоленской площади царило воодушевление: «Босс большой молодец… под дулом пистолета Босс заставил американцев положить на стол реально серьезные предложения. Это то, о чем мы просили американцев с последних лет Обамы». Однако довольно быстро все предложения США оказались в мусорной корзине. Лавров с подачи Кремля назвал их отпиской и потребовал железобетонных гарантий, что Украина и Грузия не вступят в НАТО, а от западных столиц — еще и письменных пояснений их понимания принципа неделимости безопасности.

В итоге диалога не получилось. Переговоры зашли в тупик. Прогресс казался возможным только в одном из двух случаев: либо Россия отказывается от максималистских требований, либо США удовлетворяют некоторые из них в той или иной форме. Дипломаты и чиновники внешнеполитического блока администрации президента намекали, что в случае неудачи Москва может пойти на некие военно-технические или даже военные меры.

Однако никаких приготовлений ни к войне, ни к специальной военной операции не ощущалось. Странно сейчас, после нескольких лет войны, вспоминать, что, несмотря на напряженную внешнюю повестку, повседневность выглядела обыденной.

Самое интересное, что, похоже, никто в Кремле действительно не хотел войны, даже Путин: планировался формат именно «специальной военной операции», ограниченной по времени и задействованным ресурсам. Недаром слово «война» употреблять официально запретили — только «СВО». Легалист Путин также прекрасно понимал юридические последствия настоящей войны — например, задействования конвенций по обращению с пленными, введение военного положения и так далее.

Это нежелание ярко показало знаменитое заседание Совбеза, предшествовавшее признанию «ДНР» и «ЛНР» и полномасштабному вторжению.

Не желал войны на самом деле ни секретарь Совета безопасности Николай Патрушев, записной антизападник, любивший клеймить заокеанского противника со страниц газеты «Аргументы и факты». Ни руководитель Службы внешней разведки Сергей Нарышкин. Ни третье лицо в государстве — спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко.

Так называемые «кремлевские ястребы», заставшие в молодости период холодной войны, хорошо понимали, какое огромное окно возможностей открывают дипломатические меры, особенно если умело сочетать их с гибридными методами работы. В самом деле, зачем нужны старые разведчики и дипломаты, если все вопросы можно решить боевой авиацией и точными артиллерийскими ударами?

Да, они не любили Америку. Но они признавали в ней сильного и достойного противника. «Кремлевские ястребы» располагали своими каналами связи с американскими партнерами, по которым они транслировали, что пространство для дипломатии еще совсем не исчерпано.

Заместитель главы администрации президента Дмитрий Козак, рожденный в Украине и ответственный за нее в АП, в страшном сне не мог представить горячую войну. Козак — давний и опытный соратник Путина, работавший еще в его избирательном штабе в 2000-е. Президент часто бросал его на различные участки, где требовались терпение, авторитет и бюрократическая смекалка. В разные годы Козак отвечал за Южный федеральный округ после двух чеченских войн, приводил в порядок коррумпированный строительный сектор, проводил административную реформу и реформу местного самоуправления. Из правительства он перешел в 2020 году в администрацию президента, где каждый день занимался сложной работой, которую сам описывал как «разгребание конюшен за своим предшественником», бывшим куратором Донбасса Владиславом Сурковым. Он имел и богатый опыт работы в постсоветских странах. Так, например, в июне 2019 года благодаря личному вмешательству Козака, которое было санкционировано Путиным, в Молдавии был быстро и бескровно отстранен от власти одиозный олигарх Владимир Плахотнюк[22].

На новом посту Козак пытался найти способ сделать так, чтобы интеграция «ЛНР» и «ДНР» в экономику РФ не походила на фактическое признание независимости двух территорий и отвечала букве и духу Минских соглашений. Его сверхзадачей было добиться существенного смягчения санкций, наложенных на Россию после 2014 года. Война же подразумевала их ужесточение, о чем открыто предупреждали Вашингтон, Лондон, Брюссель, Париж и Берлин.

Запрос на боевые действия мог бы возникнуть у представителей военно-промышленного комплекса (ВПК), которому война обеспечивает высокий спрос на продукцию, например у генерального директора, бессменного руководителя госкорпорации «Ростех» Сергея Чемезова и занимавшего тогда пост главы Минпромторга Дениса Мантурова — главных кураторов ВПК. Но и у них были свои мотивы ее не желать.

С момента создания «Ростеха» в 2007-м под этим брендом стали объединяться российские предприятия, производители вооружений и военной техники для внешнего и внутреннего рынка[23]. К 2022 году госкорпорация насчитывала более 800 научных и производственных объединений в 60 регионах страны. Предприятия «Ростеха» находились в разном состоянии — от процветающих до банкротов. С выполнением заказа Минобороны они справлялись, однако каждые три года требовалось списание долгов. Высокий спрос на продукцию ВПК гарантировал финансовое благополучие «Ростеха», так что у этой структуры мог бы возникнуть прямой интерес к войне.

Чемезов входил в ближний круг Путина еще с 1980-х, когда они вместе служили в резидентуре в ГДР. В следующем десятилетии он работал под руководством Путина в Управделами президента, занимая там пост главы отдела внешних экономических связей. С начала нулевых карьера Чемезова была связана с вопросами военно-технического сотрудничества и экспортом оружия. Среди бюрократов за ним закрепилась слава «смотрящего от Путина за военно-промышленным комплексом». По факту это означало, что Чемезов обладал рядом неформальных полномочий, связанных с работой ВПК, и возможностью напрямую общаться по этим вопросам с президентом.

Чемезов, конечно, желал бы увеличить спрос на продукцию предприятий ВПК, чему война бы способствовала. Но он понимал, что война неизбежно ухудшит ситуацию в экономике, что подорвет два ключевых направления работы «Ростеха», приносящие твердую валютную выручку: экспорт оружия и выпуск гражданской продукции.

Интересы «Ростеха» и, шире, всей российской промышленности в правительстве представлял министр Денис Мантуров, которому тоже война была ни к чему. Обладатель одного из самых больших состояний в российском кабмине[24] (в 2021 году он заработал более 700 миллионов рублей), Мантуров продвигался по карьерной лестнице