Иран и его соседи в XX веке - Алекс Каплан

так мечтала вся арабская нация, и будет создана Объединенная Арабская Республика в составе Египта, Ирака и Сирии. Ничего подобного, однако, на исторической встрече в Каире, несмотря на чаяния всей арабской нации, не произошло. Наоборот, в Каире произошел раскол между насеристами и баасистами, который спустя несколько месяцев перерос в чистки, аресты и даже убийства бывших товарищей. Нигде больше в мире революционеры так быстро и так радикально не ссорились, как на Ближнем Востоке. Вчерашние товарищи становились смертельными врагами буквально через несколько дней после победы общей революции, поделить ее справедливо они были патологически не в состоянии. Революционное руководство трех крупнейших арабских стран – Египта, Ирака и Сирии – проделало вышеупомянутый путь, расколовшись политически за каких-то десять дней после победы баасистской революции на Ближнем Востоке. Невероятное по глупости и фантастическое по масштабу политическое достижение, не знающее себе равных в истории 20 века.

Что же именно произошло в Каире? Многие историки говорят о столкновении личностей, имевшем место в ходе переговоров. Мол, Гамаль Абдель Насер задавил всех присутствующих своим авторитетом, не дав никому из баасистов права голоса. Президент Насер надсмехался над Мишелем Афляком, отцом-основателем партии БААС, который действительно не мог внятно сформулировать ни одной связной политической мысли. Товарищ Афляк был великим теоретиком арабской революции, а не ее трибуном, то есть он умел писать, но не говорить. В жизни был крайне робким и совершенно незаметным человеком, а потому рядом с президентом Насером просто терялся из-за своей кажущейся незначительности. Однако для раскола имелись также куда более серьезные причины, о которых на Ближнем Востоке предпочитают не говорить, поскольку они затрагивают саму суть арабского национализма. Дело заключалось в том, что несмотря на все пламенные речи о единой арабской нации, прибывшие в Каир на переговоры политические лидеры остро ощущали себя в первую очередь египтянами, иракцами и сирийцами, а лишь затем арабами. Лучше всех это понимал, как ни странно, президент Насер, поскольку ему к этому моменту времени уже пришлось пройти печальный путь неудавшегося панарабизма в Сирии. Тогда дамасская революционная элита совершенно не воспринимала прибывшую каирскую революционную элиту, поскольку считала ее деревенской, отсталой и чужой, в чем была отчасти права. Иными словами, арабское единство отошло на второй план, уступив место местным особенностям, когда дело доходило до конкретного взаимодействия. Еще хуже обстояли дела с исламом, без которого заниматься политикой даже социалистической на Ближнем Востоке было делом немыслимым. Какой веры был политический деятель, интересовало в арабском мире каждого, и фактор этот имел в реальной жизни большое значение. Когда президент Насер через неделю после баасистского переворота увидел все это возбужденное, но невероятно разношерстное сирийско-иракское революционное собрание у себя в Каире, будучи уже политиком опытным, он воспринял его с крайней настороженностью и оказался прав. К сирийской делегации он отнесся с некоторым презрением, поскольку двумя годами ранее эти же по большому счету люди с позором выставили его представителя маршала Амера из Дамаска. Если им тогда не подошла отсталая, деревенская египетская номенклатура, то где была гарантия, что она подойдет им в этот раз. Вероятно, именно поэтому президент Насер отыгрался на Мишеле Афляке, надсмехаясь над ним и унижая его. Президент Насер куда более уважительно попытался выстроить отношения с иракскими баасистами, поскольку считал тех более сильными и важными, что соответствовало реальности. Сирийские баасисты пришли к власти лишь на волне баасистской революции в Ираке, сами они у народа большой поддержкой не пользовались, зато в стране были сильны позиции насеристов, на которых Каир впоследствии явно намеревался опереться. Однако прощупав тщательно в ходе переговоров иракских баасистов, президент Насер, очевидно, решил, что и эти люди являются сырым еще в политическом плане материалом, в чем оказался прав, их свергли через полгода. Большая проблема имелась с баасистами, особенно сирийскими, и в исламском плане. Идеология Насера держалась на двух важных китах – исламе и бедности. Именно поэтому он разгромил в Египте «братьев-мусульман» и коммунистов, отобрав их идеологию себе, ведь 90 % населения Египта составляли очень бедные и очень набожные крестьяне. Сирийские баасисты были алавитами, шиитами, друзами и даже христианами (Мишель Афляк был католиком), это была партия угнетенных религиозных меньшинств, лишь немногие из ее руководства были мусульманами-суннитами. Положение дел среди иракских баасистов было лишь отчасти лучше. Среди партийного руководства иракской фракции партии БААС преобладали сунниты, но сам по себе Ирак был страной шиитской, с большой курдской проблемой, в которой сунниты составляли лишь около 20 % населения. Таким вот конкретным совершенно образом великие панарабские идеи наталкивались на местные реальности, понять и принять которые простые египетские крестьяне-сунниты были не в состоянии. Не было в Египте на то время другого такого человека, который понимал это настолько хорошо, как Гамаль Абдель Насер. Не исключено, что к этому моменту он даже понимал, что панарабизма в реальном мире не существует, что он проповедует идеологию, которая не работает, но сменить ее было невозможно, ведь народу египетскому идеологию эту уже насадили. Менять простому народу непростую идеологию на ходу в столь сложном мире было невозможно, ее – идеологию эту – требовалось аккуратно поддерживать, а политический курс менять очень плавно и осторожно. Нет потому ничего в том удивительного, что президент Египта, приняв разношерстную толпу сирийско-иракских баасистов, насеристов и других революционеров, требовавших немедленно воплотить идеи панарабизма в жизнь, мудро посоветовал им сперва консолидировать завоевания революции в своих странах, чем они и занялись.

Ислам играл в деле Насера большую политическую роль. После посещения мечети Аль-Азхар, важнейшей в Египте.

В Сирии консолидация завоеваний революции пошла следующим образом: уже через месяц начались серьезные трения между баасистами и насеристами, затем начались чистки насеристов, а 18 июля 1963 года насеристы в отчаянии попытались устроить государственный переворот, но он провалился, что привело к их тотальному разгрому в стране. После этого Каирское радио обрушилось на сирийских баасистов, как будто они были британскими империалистами. Их называли фашистами, припомнили им их еретическое несуннитское происхождение, обвинили в атеизме (последнее было правдой, баасисты отличались от насеристов полным безразличием к исламу). На этом, на разрыве с насеристами, консолидация баасистской революции не закончилась… она в действительности только начиналась. Двадцать третьего февраля 1966 года в Сирии произошел очередной военный переворот. Старую баасистскую гвардию во главе с отцом-основателем партии Мишелем Афляком изгнали из власти, как стало уже в Сирии правилом, военные – необаасисты. Переворот возглавили начальник Генерального штаба Салах Джадид и командующий ВВС Хафез Асад. Во главе страны стал генерал