Иран и его соседи в XX веке - Алекс Каплан

было, пожалуй, главным, он посчитал, что случившаяся в Иране революция дает ему шанс стать лидером арабского мира. Разгромив Иран, Ирак стал бы доминирующим государством в Персидском заливе, а также оказался бы в роли безусловного лидера всего арабского мира – как самое большое, могущественное и богатое арабское государство. Роль лидера арабского мира уже несколько лет была вакантной после того, как Египет пошел на сделку с Израилем, чем вызвал возмущение всего арабского мира. Теперь образ отца арабской нации Гамаля Абдель Насера примерял на себя Саддам Хусейн. Он, кстати, был не первым таким политическим деятелем, первый иракский диктатор генерал Касем также соперничал с Насером, правда, неудачно. Ничего не вышло и у Саддама Хусейна. По сей день ни один арабский политик не смог поравняться с великим египтянином в популярности на Ближнем Востоке. Правда, злые местные политические языки шутят, что Насеру повезло – он рано умер, – а не то ближневосточная история расправилась бы и с ним, настолько она жестокая. Напав на Иран, Саддам Хусейн, однако, сильно просчитался в военном плане. Арабские лидеры в военном деле часто разбирались плохо, их стихией были политические интриги и демагогия. Так было в случае с Насером, так оказалось и в случае с Саддамом Хусейном. Его, правда, еще подвела иракская разведка, способная разве что собирать слухи на центральном базаре Тегерана и пытать собственных офицеров у себя в застенках. Иракское руководство решило, что после Исламской революции иранская армия была полностью разгромлена, поскольку являлась оплотом шахского режима и была, следовательно, исламистами полностью зачищена. Это их предположение оказалось неверным, и уже довольно скоро, через три месяца, иранская армия показала своему иракскому противнику, на что она способна. Иранские войска не только сумели остановить наступление противника, но и перешли в контрнаступление, война к началу 1982 года зашла в позиционный тупик. Саддам Хусейн предложил аятолле Хомейни заключить перемирие, на что получил гневный отказ, и самая бессмысленная война на Ближнем Востоке продлилась еще долгих шесть лет.

Иранский солдат-ребенок. Исламская революция мобилизовала на войну с Ираком всех кого могла.

Начало бесславного конца произошло для Саддама Хусейна совершенно случайно. Это действительно была нелепая случайность, одна из тех, из которых и создается история человечества. Вскоре после окончания Ирано-иракской войны у Багдада начались трения со странами Персидского залива, особенно большие трения возникли в отношениях с Кувейтом. Суть разногласий заключалась в неблагодарности, как считал Саддам Хусейн, со стороны богатых эмиратов Персидского залива. Ирак ведь спас их от Ирана после того, как там произошла Исламская революция. Действительно, все годы войны эмираты оказывали Ираку существенную финансовую помощь и действительно очень боялись Ирана, считая его своим смертельным врагом (многие его таковым считают по сегодняшний день). Багдад справедливо считал, что взвалил на свои плечи всю тяжесть борьбы с шиитскими экстремистами в Тегеране, за что ожидал существенную финансовую благодарность. Однако после окончания Ирано-иракской войны в 1988 году и окончания Холодной войны в 1989 году напряженность на Ближнем Востоке существенно снизилась, а потому необходимость в иракской защите стала для эмиратов не такой актуальной. В свете изменившейся международной обстановки Саудовская Аравия и Кувейт пересмотрели свои отношения с Ираком и… потребовали вернуть долги. Если быть в финансовом плане более точным, они отказались списывать Ираку те огромные долги, которые Багдад сделал за годы войны с Ираном. Экономическое положение в стране к началу 1990 года было очень сложным, почти десять лет войны истощили иракскую экономику до предела. Саддам Хусейн опрометчиво посчитал, что справедливым будет, если государства Персидского залива, в первую очередь Кувейт и Саудовская Аравия, оплатят иракские счета за войну, простив Багдаду десятки миллиардов долларов долгов. Руководство Кувейта и Саудовской Аравии так не считали, и между вчерашними союзниками с неумолимой быстротой стал нарастать конфликт. Ситуация усугубилась, когда Кувейт намеренно, как полагали в Багдаде, увеличил в 1990 году добычу нефти, чем обрушил ее котировки. Для Ирака такое падение цен на нефть оказалось крайне существенным. Да, действительно, крайне вероятно, что Саудовская Аравия, Кувейт и все остальные близко связанные с ними страны Персидского залива начали в 1990 году собственную политическую игру. Мир менялся с невероятной быстротой после окончания Холодной войны. Государства Персидского залива, до того тихие в политическом плане и незаметные, потому как в военном плане беззащитные, решили смело заявить о себе на мировой политической сцене. У них, может, и не было армии, способной на что-либо, но у них имелось оружие, для новых времен куда более подходящее – деньги. Ближневосточная политика – она не жестокая, как считают некоторые, она реальная, самая, наверное, в мире реальная, потому как вчерашние лучшие друзья могут с неимоверной легкостью за один день стать злейшими врагами. Ничего личного – только политика, даже не деньги, а влияние в регионе, вот что казалось летом 1990 года всем участникам конфликта самым важным.

Саддам Хусейн хорошо осознавал летом 1990 года, что ближневосточная политическая почва уходит у него из-под ног. Его лично и страну его цинично использовали в сложное время, когда угроза иранской Исламской революции нависала над регионом, а затем выбросили на свалку истории за ненадобностью. Ирак был разорен восьмилетней войной с Ираном, а главное, никому теперь был не нужен на стремительно меняющемся Ближнем Востоке. В Багдаде хорошо понимали, что оказались в политэкономическом тупике, выхода из которого не было никакого, еще несколько лет такого застоя, и страна окончательно оказалась бы на ближневосточной обочине во всех смыслах этого слова. Политическая смелость, можно даже сказать, дерзость стран Персидского залива имела, очевидно, под собой довольно крепкое чье-то основание, иначе пойти так уверенно на конфликт с таким опасным человеком, как Саддам Хусейн, в Кувейте и Саудовской Аравии вряд ли бы решились. Единственным государством на тот момент времени, способным и желающим такое основание арабам в Заливе предоставить, были Соединенные Штаты. Мир в 1990 году был уже полностью однополярным. Что это в реальности означало, никто еще на планете не понимал, за исключением горстки людей в Вашингтоне. Не понимал суть возникшей однополярности тогда и Саддам Хусейн, что и стало причиной его крушения. Ему предстояло стать первой на международной арене жертвой нового миропорядка, хотя, конечно, назвать Саддама Хусейна политической жертвой мало кому придет в голову. Логика в действиях иракского режима летом 1990 года имелась довольно крепкая, то есть люди эти не были сумасшедшими психопатами, какими их описывали затем многие западные СМИ, не желавшие глубоко вникать в суть