Иран и его соседи в XX веке - Алекс Каплан

даже таких великих, как Гамаль Абдель Насер, восстановить единую арабскую нацию разбились о скалу ближневосточной реальности. Последующие события в регионе доказали, что арабское «Единство» оказалось мифом, а со временем рассыпались на части даже те государства, из которых после войны панарабские идеалисты собирались строить одно, единое и неделимое арабское супергосударство. Еще сложнее обстояли дела со второй частью баасистского лозунга, со «Свободой». Основатели партии имели в виду не ту свободу, о которой подумает каждый, увидев это слово в лозунге прогрессивной политической силы. Они имели в виду партийную свободу, то есть свободу вести идеологические дискуссии внутри партии, что же касается свободы для беспартийных граждан… на улице, то здесь вопрос стоял очень четко – никакой оппозиции, никакого иного мнения, кроме баасистского, никакой свободы слова. Такая свобода стала для партии настоящей катастрофой, и не потому, что оскорбленный народ восстал против того, что ему заткнули рот. Нет, главной проблемой стали постоянные внутрипартийные дискуссии, которые не давали никому спокойно работать. Один баасистский раскол следовал за другим, один баасистский переворот сменял одну правящую группировку за другой. За семь лет пребывания партии БААС у власти в Сирии, пока в стране не установился режим Хафеза Асада, произошло три военных переворота – все устроенные различными крыльями партии. Дошло до того, что отцу-основателю партии БААС Мишелю Афляку пришлось бежать из Сирии в Ирак, где иракская фракция партии оставалась на тех позициях, которые позволяли Мишелю Афляку продолжать политическую деятельность. В Сирии же товарища Афляка приговорили к смертной казни… за предательство. Но самой сложной для понимания являлась та часть лозунга, которая касалась «Социализма». Советские партработники, изучавшие в те годы баасистскую идеологию, только головой качали, когда знакомились с теоретическими положениями арабского социализма. Это была невероятно гремучая и мало кому понятная смесь демагогии и популизма. Баасисты в этой части своей идеологии в очень общих чертах выступали за бедных и против богатых. Многие думают, что так случилось из-за повальной неграмотности баасистской партийной верхушки, ответственной за идеологию, но в реальности все было куда проще. В 50-е и 60-е гг. 20-го века непрестанная борьба за власть в Дамаске и других арабских столицах была делом крайне в идеологическом плане путаным. Самые немыслимые и несовместимые политические союзы являлись скорее правилом, нежели исключением. Главное было совершить очередной переворот и прийти к власти, а с временными союзниками разберемся позже, что неминуемо приводило к следующему перевороту с целью избавиться от вчерашних союзников. Братья-мусульмане могли спокойно находиться в союзных отношениях с коммунистами… некоторое время, против общего врага. Часто такими временными союзниками выступали политические силы, созданные власть имущими. Арабский послевоенный мир был преимущественно феодальным, именно феодалы – богатые землевладельцы, торговцы, представители духовенства – представляли собой тот слой общества, который доминировал в политике. Именно среди таких людей первым баасистам приходилось искать союзников, чтобы поучаствовать в следующем государственном перевороте. А потому, займи они реальные социалистические позиции, а не те туманные, которые они тогда заняли, их бы никуда не взяли, ни в один переворот, ни в одно правительство. Причем отношения баасистов с имущими классами оставались сложными на протяжении всей их истории, поскольку со временем баасистская верхушка сама стала довольно состоятельной, нажившись на безумной коррупции, которую она породила. Если кратко подытожить идеологическую суть баасизма, то охарактеризовать его можно следующим образом – национализм, популизм, оппортунизм. Что, однако, странно, при огромном количестве серьезных довольно недостатков баасистам в какой-то момент времени удалось добиться в политэкономическом плане довольно многого – к примеру, создать в Ираке и Сирии работающие государства, а не лоскутные этническо-религиозные территориальные образования, разрываемые постоянными конфликтами, коими они являются в наше время.

Мишель Афляк был сирийским интеллектуалом, философом и социологом, получившим образование в Сорбонне. Следующие за ним лидеры баасизма были уже главным образом военными.

Из всех добившихся независимости после окончания Второй мировой войны арабских государств Сирия оказалась самой на то время несостоявшейся. С момента обретения независимости в 1946 году до весны 1949 года в республике творился невообразимый политический хаос. Слабый, ничего не решающий президент, вечно бурлящий в пене грязных закулисных интриг парламент, обозленные всем происходящим военные, недовольный и бедный народ – не о том они мечтали, когда боролись за независимость. Вся эта хрупкая политическая конструкция рухнула весной 1949 года, в конце войны с Израилем. Недовольных поражением от рук сионистов военных было много во всех арабских странах, но именно Сирия стала тем государством, в котором произошел первый военный переворот на Ближнем Востоке. Военные как класс до этого ничего собой не представляли. При колониальном правлении они были не больше чем туземными вспомогательными войсками и никакой роли в обществе совершенно не играли. Сирийское офицерство на момент приобретения страной независимости в 1946 году насчитывало от силы сотню человек. Однако именно этот невероятно тонкий слой общества удивительным совершенно образом в кратчайшие сроки сумел взобраться на самую вершину общественной пирамиды, откуда уже никто и никогда не мог его сдвинуть. Военные в Сирии, а также во многих других арабских странах, стали новыми феодалами – самым влиятельным и могущественным классом в обществе. Сирия и многие другие арабские страны со временем стали не просто диктатурой, но военной диктатурой. Поломавшие весной 1949 года хрупкую и недееспособную сирийскую демократию, военные ничего конструктивного предложить народу не смогли. Наоборот, они открыли ящик Пандоры, заполненный немыслимым хаосом, который затопил страну на следующие двадцать лет. Сирийские полковники менялись во власти с калейдоскопической частотой. Только в течение 1949 года в стране произошло три военных переворота. Лишь затем у руля власти относительно надолго, на несколько лет, смог встать полковник аш-Шишакли. Они были все тогда полковниками и не выше, поскольку такой – игрушечной – была сирийская армия, размером в одну дивизию, затем в две дивизии. Полковника аш-Шишакли свергли широкой коалицией различных политических, этнических и военных сил, во главе которой оказались воинственные друзы, с коими аш-Шишакли непредусмотрительно рассорился. Сирия вновь оказалась практически без центральной власти. Слабый президент, бессильный парламент, бесчинствующие военные, коммунисты, насеристы, баасисты, исламисты и много еще каких незрелых политических сил творили в стране безумный водоворот общественного мнения среди тотально безграмотного населения. После Суэцкого кризиса и героической победы Гамаля Абдель Насера над силами мирового империализма, в Сирии развернулось как никогда раньше мощное движение панарабизма, которое увенчалось вскоре наивысшим достижением этого, больше мифического, нежели реального, ближневосточного политического движения. Подобно победе мировой революции для коммунистов, создание единого арабского супергосударства было для многих активистов в