Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

Владимиру Брынцалову, добиться успеха и на политическом поприще. Ни одна из этих социалистических и социал-демократических партий не имела заметного политического успеха. Борис Кагарлицкий попытался подвести под свои политические неудачи теоретическую платформу. Он, в частности, писал:

«Можно создать двадцать центристских блоков, можно перевести на русский язык десятки томов об опыте европейской социал-демократии – все равно, на мой взгляд, с центризмом и социал-демократией у нас в стране сегодня ничего не получится. Марксизм в России начала XX века сработал потому, что попал «в резонанс» с социальными и культурными процессами, происходившими в тогдашнем обществе. Ныне опыт западных левых импортировать в Россию невозможно. В стране просто нет социальной базы для левоцентризма и социал-демократии. И нет условий для появления настоящего серьезного либерализма.

Снова, как и в конце прошлого века, страна находится на развилке неведомых дорог. Мы не созрели для социализма, но и жить при капитализме не можем. Мы не можем догнать Запад, но не можем и позволить себе сохранение отсталости. Мы не готовы к демократии и не хотим диктатуры. Иностранный опыт совершенно непригоден, но без него немыслимо развитие. И наконец, общество насквозь политизировано, но полноценная политическая жизнь невозможна из-за разложения общества. Политическая жизнь современной России напоминает драму (или трагедию?) без положительного героя. Остается лишь надеяться, что такой герой появится по ходу действия»[252].

В этих рассуждениях Б. Кагардицкого была какая-то доля истины. Героя, который мог бы сплотить общество на основе умеренных левых идей, в России на самом деле в середине 1990-х годов не было, а разного рода претенденты на эту роль спорили и конфликтовали друг с другом. Однако социальная и политическая почва для левоцентризма была, и об этом свидетельствовали наблюдения и исследования авторитетных социологов. В большом докладе Института социально-политических исследований РАН «Социальная и социально-политическая ситуация в России: анализ и прогноз» делался следующий прогноз, основанный на убедительном анализе политических настроений в России в 1993–1994 годах: «Этап противостояния и борьбы в России двух радикальных идейно-теоретических концепций эпохи индустриализма правого консервативного либерализма и левого утопического социализма исчерпал свой продуктивный потенциал. Социально-политические барьеры на пути постиндустриальной модернизации России сняты. Но лобовое столкновение двух концепций и стоящих за ними политических сил чрезмерно затянулось, превратилось в тормоз модернизации и в фактор угрозы безопасности самому Российскому государству. Консолидировать и вывести общество из глубокого системного кризиса на основе устаревших идейно-теоретических доктрин не удастся. Нужны иная социальная стратегия форм и духовные ориентиры, принципиально отличающиеся от ценностей, предназначенных для стран, не имеющих опыта индустриального развития.

Сложившаяся в стране ситуация объективно заставляет сменить праволиберальные ориентиры на современный тип реформ социальной направленности, имеющих целью построение демократического общества постиндустриального типа. Базовыми ценностями новой стратегии реформ должны стать свобода, равноправие, социальная справедливость и солидарность. Смена концепции реформ потребует специальной программы ее реализации. Уже сейчас в обществе существуют ее важные практические заделы. Российское общество и государство нуждаются в стабилизации и социальной интеграции. Правый и левый радикализм, обостряя ситуацию в обществе, противоречит современным национально-государственным интересам России. Без создания социально-политических предпосылок, внутреннего согласия Российская Федерация не сможет преодолеть кризис и вступить в XXI век набирающей силу мировой державой… <…>

В современных условиях сложился новый тип постиндустриального общества, основанного на экономике «рыночного социализма». И вступить в конфликт с историей бесперспективно. Массовым сознанием в настоящее время вряд ли будут восприняты жесткие идеологии, требующие аскетического самоограничения и социокультурной изоляции. Нужны концептуально-политические координаты жизни российского общества, сохраняющие культурно-историческую цивилизационную преемственность его развития, ориентированные на социальную справедливость, партнерство, гармоничное устойчивое развитие и достойный уровень и качество жизни»[253].

Реализовать эти пожелания и эту ориентацию на умеренную левую концепцию в России в 1991–1996 гг. не удалось.

Левый фланг в российской политике в 1997–2004 гг.

В период с 1992-го и до конца 1995 года коммунистические партии и группы наращивали свое влияние, и избирательные кампании конца 1995-го и середины 1996 года принесли им относительный успех. На выборах в Государственную думу КПРФ вместе с другими коммунистическими группами получили около 30 процентов голосов, и это дало им около 40 процентов депутатских мандатов. На выборах Президента Российской Федерации Геннадий Зюганов получил в первом туре 32 процента, а во втором туре 40,4 процента голосов. Для оппозиции, которая не имела широкого доступа в СМИ, и особенно на телевидение, и которая вела свою агитацию в условиях мощной антикоммунистической кампании, это был успех, а не поражение. Этот успех в дальнейшем можно было развить, сделав выводы из допущенных просчетов и ошибок и укрепив свои ряды. Успехи коммунистов напугали, однако, их противников, и они также пытались разобраться в своих просчетах и ошибках.

В 1997 году коммунисты улучшили свои позиции в российских регионах. Почти двадцать губернаторов в разных областях Российской Федерации были членами КПРФ или были избраны при поддержке коммунистов. Среди этих областей была Камчатка, Кемеровская область. Краснодарский край, Тульская, Владимирская и Рязанская области, Ленинградская и Ульяновская области и др. Успешно шло, казалось бы, и создание вокруг КПРФ блока национально-патриотических движений и групп, был образован Народно-патриотический союз России – НПСР.

К сожалению, закрепить достигнутые на левом фланге успехи ни коммунисты, ни их ближайшие союзники не смогли. Уже осенью 1997 года чрезвычайно активизировались небольшие ортодоксальные коммунистические группировки вне КПРФ, а также радикальные и националистические группы внутри самой КПРФ. При этом острие их критики было направлено не на режим Ельцина – Черномырдина, а на Г. Зюганова и руководство КПРФ. Главные обвинения состояли в том, что руководство КПРФ не следует твердо по пути марксизма-ленинизма и проводит слишком умеренную политику. Против Зюганова выступали и лидеры РКРП, и лидеры РКП. Группа членов самой КПРФ во главе с членами ЦК КПРФ Р. Косолаповым и Т. Авалиани обратились через прессу к Г. Зюганову с большим «Открытым письмом», в котором обильно цитировались разные высказывания Маркса и Ленина, а Зюганов обвинялся авторами письма главным образом в том, что он поддерживает Русскую православную церковь и зовет под знамена КПРФ верующих. «Высшее руководство партии, – говорилось в этом письме, – уже длительный период времени уклоняется от работы по социалистическому просвещению трудящихся, делая основой своей идеологической ориентации религиозно-прагматические установки, стыдливо дистанцируясь от марксистско-ленинского мировоззрения»[254]. Особое возмущение авторов письма вызывал тот факт, что не только оппоненты коммунистов, но и многие из рядовых коммунистов называли КПРФ «партией Зюганова». Они также настойчиво защищали именно радикализм, заявляя, что правому радикализму режима Ельцина нужно противопоставлять не какие-то умеренные концепции, а левоориентированный радикализм. В «Открытом письме» говорилось: «Судя по выступлениям тов. Зюганова, сейчас у нас стали отмежевываться и от политического радикализма. Происходит известная в политике смена акцентов, которая ставит всех партийцев в неловкое положение. Если мы