Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время - Татьяна Павловна Гусарова

например, подобные трибуны Отранто и Сипонто в Апулии). В Комаккьо синонимично используются понятия miles (воин) и cives (гражданин). В Неаполе совокупность горожан называется pars militiae. Военные стали правящим классом, точнее, правящий класс, в том числе местный, милитаризировался.

В то же время уже Прагматическая санкция (554), изданная Юстинианом после победы над готами «по просьбе Вигилия, достопочтенного Римского папы», возлагала большие светские административные полномочия на Церковь в лице епископов. Вместе с крупными местными землевладельцами (primates) они должны были выбирать провинциальных наместников с судебными полномочиями (indices provinciarum). Здесь, как и в других странах, Церковь стала крупным землевладельцем — с той особенностью, что в этой экспансии ее поддерживала власть василевса, нуждавшаяся в сохранении более или менее устойчивого администрирования опустевших, разоренных земель хотя бы ради пополнения фиска. Очевидно, что епископат комплектовался в основном из тех же самых местных латифундистов, умелых администраторов, под покровительство которых переходили землевладельцы помельче. Так, например, Св. Лев Чудотворец (VIII в.), прежде чем стать епископом Катании, управлял владениями Равеннской церкви. И среди всевозможных арендаторов церковных земель мы также постоянно встречаем milites, tribuni, magistri militum, notarii и других гражданских чиновников.

Значение стратига Сицилийской фемы не спасло остров от арабского завоевания, прошедшего довольно быстро в середине IX в. Тогда же многие лангобардские сеньоры, наследники уничтоженного Пипином и Карлом Великим Лангобардского королевства, по примеру самого значительного из них, князя Беневенто, стали вербовать наемников среди африканских и испанских арабов. В результате вся Южная Италия на время была отдана на милость немилосердных арабских банд. Если на о. Сицилия Аглабиды создали новое государство со своей системой администрации, впрочем, не слишком хорошо известной, если на континенте, в г. Бари, в середине IX в. также несколько десятилетий просуществовал независимый эмират, то в целом присутствие арабов на христианских землях расшатало и без того непрочные основы администрирования как греческих, так и лангобардских земель. Сказать о них что-то конкретное фактически невозможно.

Как бы далека ни была Южная Италия от берегов Босфора, Византия не могла себе позволить просто наблюдать, как она превращается в базу возросшего морского могущества Ислама. В конце IX столетия часть Южной Италии была отвоевана. Вождь этой быстрой успешной операции, Григорий, был человеком скорее гражданским, чем военным. Войдя в отвоеванный Бари, один из главных городов Апулии, этот «императорский протоспафарий и баюл христолюбивого господина» (нам еще предстоит увидеть, как мало отношения к реальным административным функциям имели подобные титулы) отправил местного гастальда и представителей городской знати в Константинополь для принесения присяги. Тем самым он показал, что греки пришли сюда не для бескорыстной помощи и восстановления власти лангобардских сеньоров, а для того, чтобы остаться[29]. Было восстановлено фемное устройство во главе со стратигом. Несмотря на то что Сиракузы, древняя столица фемы «Сикелия», осталась в руках арабов, стратиг восстановленной фемы продолжал именоваться сикелийким вплоть до середины X в., когда Византия признала поражение, и фема с центром в Реджо была переименована в Калаврийскую.

Фемы были к тому времени традиционным наименованием византийских провинций, управлявшихся стратигами. Их определенная автономия гарантировалась т. н. «стратиотика ктимата» (στρατιωτικά κτήματα), т. е. земельными наделами, которыми земледельцы наделялись взамен военной службы, «стратии». Чтобы избежать злоупотреблений со стороны стратига, он по закону Льва VI (886–912) не мог быть родом из вверенной ему фемы, его полномочия ограничивались тремя-пятью годами, после чего он переводился в другую фему или на иную должность. Стратигу Сикелии-Калабрии приходилось обеспечивать оборону Калабрии, строптивого, стремившегося освободиться от византийской опеки Неаполя и Отранто от постоянных нашествий арабских пиратов. Судя по «Сикуло-сарацинской хронике» X в., его усилия были почти напрасны.

В 892 г. византийский генерал Симватикий взял «столицу» лангобардов Беневенто: на завоеванных территориях возникла фема Лагувардия (иначе: Лонгивардия), включившая земли Апулии и Базиликаты. Местные лангобарды ненавидели греков, поэтому совсем скоро стратиг Варсакий перебрался в Бари, который из недавней столицы эмирата превратился на два столетия в главный византийский город Южной Италии. Стратиг обосновался в Бари во дворце Преторион (иначе — «императорском дворце», «дворце катепана»), стоявшем на месте нынешней знаменитой базилики ев. Николая. Из Беневенто же византийцев изгнали, и там обосновался новый герцог. 27-я глава написанного в 948–952 гг. трактата «Об управлении империей» Константина Багрянородного весьма путано (и, кажется, намеренно путано) излагает историю и устройство фемы Лагувардия, включая в нее реально независимые «принципаты» и «архонтии», большие и малые политические объединения, возникавшие в то время в Южной Италии вокруг крупнейших городов[30].

Эта двусмыслица типична для византийской политической мысли, но за ней стоит и реальность политической жизни региона: размытость и подвижность границ, непостоянство объединений, часто возникавший вакуум власти делают сложной для историка реконструкцию не то что системы, но хотя бы каких-то особенностей управления в этих протогосударствах.

В Лангобардской феме наряду с установленными греческими продолжали жить лангобардские институты власти. Основной административной единицей в лангобардских княжествах и герцогствах в VIII–IX вв., по-видимому, был гастальдат, но мы почти ничего не знаем о его реальной деятельности. Гастальды были одновременно домениальными агентами и административными представителями беневентского государя, что отразилось в использовании по отношению к ним терминов actus vi judiciaria. Однако если в управлении герцогскими концессиями их роль очевидна, то следов их общественной, судебной деятельности не сохранилось[31]. Гастальды назначались чаще всего из лично близких герцогу людей, но иногда и из местной аристократии, которая, особенно в Кампании, стремилась к наследованию этой должности. Важной базой управления землями были такие факторы, как непосредственная связь государей со средними и мелкими землевладельцами, а также общеевропейский феномен, известный в историографии по немецкому термину Eigenkirche, «собственная церковь». Сеть епископата и церковная иерархия были развиты здесь слабо, поэтому приходы находились в сильной зависимости от светских властителей, выполняя за эту поддержку ряд административных функций.

Между реальной Лагувардской фемой и лангобардскими княжествами не было четких границ, но все же самые плодородные равнины и плоскогорья, Капитаната (совр. провинция г. Фоджа) достались византийцам, став надолго камнем преткновения. Несмотря на явные противоречия, две системы управления сосуществовали: лангобардские князья иногда обращались за военной и дипломатической помощью к стратигу, а Константинополь милостиво наделял их титулами, вводившими «варваров» в развитую имперскую номенклатуру, что, видимо, тешило их самолюбие. В X в. князь Салерно Гваймарий II и Ландольф, сын Атенольфа I, князя Капуи и Беневенто, стали патрикиями, префектурий Салерно Мансон — спафарокандидатом. Нередко такие титулы получали как латинские, так и греческие епископы Апулии.

Церковная жизнь не могла не стать предметом особой заботы новой власти. Потеря Сиракуз, древней столицы фемы «Сикелия», была оплакана греческими поэтами и монахами. Взамен в ранг