Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время - Татьяна Павловна Гусарова

общественных прав и распорядков. Новый «эмир» должен был стать гарантом порядка, закрепить победу, в то время когда треть острова еще находилась в руках противников (Ното, последний крупный очаг сопротивления, сдался только в 1091 г.). Никаких сугубо гражданских функций он, как и его ближайшие преемники, не выполнял.

На этом начальном этапе норманнской государственности, до обретения статуса королевства, сицилийско-калабрийский двор представлял собой триумвират, состоявший из логофета, протонотария, или протокамерленга, и адмирала. Очень трудно реконструировать реальное распределение их функций. Протонотарий, исходя из названия должности, скорее всего, возглавлял графскую канцелярию. Южноитальянский логофет лишь много позже сравняется в государственной значимости со своим могущественным константинопольским прототипом, скорее всего, норманны вначале просто заимствовали известный им термин византийской номенклатуры.

Об адмиралах же на заре XII столетия количество сведений увеличивается. Крупным человеком при графах Рожере I, его жене и регентше Аделаиде и при молодом Рожере II, будущем могущественном короле, был адмирал Христодул, благочестивый калабрийский грек, за какие-то заслуги пожалованный Алексеем Комнином титулом протонобилиссима[41]. Он входил в высший графский совет, который уже тогда старался ориентироваться на византийский опыт. Характерно, однако, что в сицилийских актах Христодул всегда называется адмиралом и почти никогда протонобилиссимом, наверное, из своеобразного антивизантийского патриотизма или даже ревности. Напротив, в провизантийском, антинорманнском г. Амальфи (Кампания) нам известны в это время три протонобилиссима, несколько патрикиев, протоспафарии, вестиарии, протовестиарии, дисипаты и антипаты. Византийская чиновная номенклатура была для Южной Италии фактором международной политики, а не только системы управления, если учитывать особую боль василевсов из-за потери южноитальянских земель.

Достойным преемником Христодула был министр Рожера II Георгии Антиохийский, создатель знаменитой палермской церкви Санта Мария дель Аммиральо (известной также как Марторана, по имени основательницы близлежащего бенедиктинского монастыря). Здесь в нартексе можно видеть изображение чиновника у ног Богородицы, а по соседству короля Рожера, коронуемого Христом[42]. Георгий отличился в некоторых морских операциях, что и привело к историографическому недоразумению: что могло быть более логичным, чем объяснить этими военными успехами основное назначение его поста, а в самом Георгии видеть первого современного адмирала, командующего эскадрой? Такое видение лишено исторических оснований[43]. Ничего удивительного в том, что государственный чиновник руководил военными действиями на суше или на море, в Средневековье не было, и норманнская Сицилия не была исключением. Георгий достиг высшей степени, адмирала адмиралов (amiratus amiratorum), до того, как ему были поручены военные действия, а его преемник, не менее талантливый, но менее удачливый адмирал Майон Барийский, вообще не держал в руках оружия. Сицилийский адмирал XII в. был не военачальником, а именно государственным гражданским чиновником.

Георгия величали также архонтом архонтов. В Сицилии греческие нотарии называли архонтами местных должностных лиц, городских и общинных магистратов. Иногда они говорят о придворных архонтах, противопоставляя их архонтам земельным. Одним словом, современники использовали как арабскую, так и византийскую традиции, чтобы выразить то достоинство и ту реальную власть, которыми наделил Георгия король: он был, выражаясь современным языком, премьер-министром. Это подтверждается и арабскими источниками, которые не случайно по аналогии называют Георгия визирем. Влияние Георгия было столь велико, что, когда в 1151 г. его не стало, Рожеру II, который, по свидетельствам современников, созывал умнейших и лучших людей со всех концов средиземноморского мира, некем было заменить своего министра. Впрочем, он успел возвысить до ранга канцлера не менее замечательного человека: Майона из Бари, а Вильгельм I сделал его адмиралом адмиралов (1154).

Как и Георгий, Майон был, что называется, чистым государственником, правда, местного происхождения[44]. Но в отличие от Георгия у него за спиной не было столь сильного государя. Его бурная, но короткая карьера по-своему показательна. Она демонстрирует нам слабость государственности и рациональных способов управления перед лицом феодального общества. После нескольких лет лавирования между интересами государства и поднявшей голову при слабом монархе феодальной знати Майон был убит. Чтобы разрядить страсти, Вильгельм I не придумал ничего умнее, как поставить на его место человека странного для этой роли, но своего в среде феодальной оппозиции: Генриха Аристиппа, архидиакона Катании, последнего сицилийского адмирала адмиралов. Он более известен в истории науки, чем по своей государственной деятельности. И действительно: примерно через год, как только недовольство улеглось, король предпочел избавиться от Генриха, уморив в палермской тюрьме. Должность адмирала адмиралов прекратила свое существование. Причины тому в самой силе этой должности и, позволю предположить, в несоответствии природе общественных отношений в Южной Италии. Один проницательный и хорошо информированный современник, оставивший замечательную хронику под псевдонимом Гуго Фальканда, не случайно писал в те годы о завистливой враждебности (именно так в данном случае следует переводить термин invidia), которую все общество питало к этой должности, несмотря на явную неординарность ее носителей.

Централизаторские устремления Рожера II зиждились на личной харизме короля и на его умении подбирать талантливых чиновников. Однако такой «этатистскии», рациональный подход к управлению, во многом перенятый столетие спустя его внуком Фридрихом II, не мог, видимо, не вызвать реакции, феодальной по своей природе. Но не только. Среди врагов королевской власти следует указать города — в этом отличие норманнской и позже штауфеновской монархий, не сумевших найти компромисс с этой новой силой. Вместе с тем многонациональный фон, на котором зародилась и развивалась монархическая модель Рожера II, постепенно из более или менее гармоничного симбиоза превратился в источник социально-политической неустойчивости и религиозной нетерпимости. Сицилийское королевство и палермская королевская канцелярия сохраняли делопроизводство на трех языках (латинском, греческом и арабском), но жизнь подданных все больше «латинизировалась».

Возможно, реагируя на недовольство и чаяния элиты, во второй половине XII в. власть сама вынуждена была свернуть свои амбиции. Королева Маргарита окружила себя советом из высших прелатов и представителей знати, дюжина значительных графств была роздана им. Ради сохранения единства страны пришлось опереться на феодальный мир, одновременно не дав ему излишней вольности, и пожертвовать унаследованным от Рожера арабо-византийским государственным аппаратом, воспринимавшимся знатью, отчасти справедливо, как виновник крушения ее могущества. Не удивительно, что с 1161 по 1177 г. в Сицилии нет ни одного адмирала, но и королевская власть вплоть до Фридриха II не могла похвастаться былым величием. При последних Отвилях amiratus стал почетным званием, достойным завершением государственной карьеры, dignitas в большей степени, чем officium.

Может несколько шокировать, что мы уделили столько внимания этой должности, так и не очертив ее четких компетенций. Было бы, однако, непростительным анахронизмом и, может быть, даже непониманием природы власти навязывать распорядок там, где его не было и не должно было быть. Адмирал не заменял протонотария, логофета, верховных судей, юстициариев, но разделял с ними часть их