Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

Эти оценки объективны, но они все же не дают объяснения того лидерства и прочного авторитета, который имеется у Зюганова в КПРФ. В руководстве этой партии и сегодня имеются люди, которые работали в КПСС на более ответственных постах и которые имеют гораздо больший политический опыт и опыт управления, чем Зюганов, а некоторые из активистов КПРФ считают себя гораздо большими знатоками марксизма-ленинизма, чем Зюганов. Эти люди пытались бросить Зюганову вызов в теории, но потерпели неудачу. В КПРФ имеется немало людей с громкими титулами и знаниями, тогда как Зюганов лишь в 1995 году защитил не слишком глубокую по мыслям докторскую диссертацию по философии на тему: «Основные тенденции и механизмы социально-политических изменении в современной России». Но именно в этой, расплывчатости и эклектичности идеологии Зюганова и лежат главные причины и корни его успеха как лидера КПРФ. Руководитель Коммунистической партии и в прошлые годы и сегодня не может не быть и ее главным идеологом. Однако чрезмерная определенность и цельность его идеологической доктрины была бы в нынешних условиях в России и в мире не достоинством, а губительным недостатком. Геннадий Зюганов решительно отверг идеологию «нового мышления», которую пытался развивать Михаил Горбачев, но он отверг и другие попытки коммунистических ортодоксов или, напротив, коммунистических либералов создать некий обновленный, по целостный «Коммунистический манифест» – с десяток такого рода брошюр были опубликованы и забыты между 1990-м и 1996 годом.

Идеологией современной КПРФ стала именно идеология Г. А. Зюганова, и при этом без какого-либо принуждения или давления на членов партии. Геннадий Зюганов не отвергает ни марксизм, ни ленинизм. Он часто цитирует Ленина, гораздо реже Маркса, но избегает называть себя марксистом, для него учение Маркса и не догма, и не руководство к действию. В своей главной книге «Уроки жизни» Г. Зюганов писал: «В такой принципиально новой исторической обстановке многие идеи пролетарского социализма, разработанные Марксом, Энгельсом и их последователями, в значительной степени утратили свою притягательность для наших современников. Попытка приспособить реально существовавший в СССР ранний, неполный, деформированный социализм к изменившемуся народному менталитету не удалась, в том числе и потому, что КПСС отстала в теоретическом осмыслении новых явлении общественной жизни последней трети XX века»[279]. Поэтому Зюганов пытается расширить идеологию КПРФ за счет множества других источников. Он пытается приспособить к своей идеологии доктрины английского историка и социолога Арнольда Тойнби (1889–1975) и недавно умершего российского ученого-химика, вице-президента РАН и члена ЦК КПРФ Валентина Коптюга, американского политолога С. Хантингтона и крупного российского историка, географа и этнолога Льва Гумилева.

Зюганов часто и одобрительно ссылается на работы русских религиозных философов Владимира Соловьева (1853–1900) и Ивана Ильина (1882–1954). Но он с почтением относится и к работам не слишком почитаемого в России немецкого геополитика Карла Хаусхофера. Весьма авторитетным автором для Зюганова является русский писатель-славянофил Константин Леонтьев (1831–1891). Для своих идеологических концепций Г. Зюганов использует работы ныне покойного митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна, министра просвещения времен Николая I графа Сергея Уварова, автора формулы «Самодержавие, православие, народность», и игумена псковского Елиазаровского монастыря Филофея, жившего в XVI веке, автора формулы о Москве как «Третьем Риме», которая на долгие времена определила церковно-государственную доктрину не только Московского царства, но и Российской империи. Одобрительно цитирует Г. Зюганов книгу петрашевца Н. Я. Данилевского «Россия и Европа», вышедшую в свет в 1869 году, а также книгу российского математика и националиста Игоря Шафаревича «Русофобия», изданную в 1986 году.

В свое время Маркс и Энгельс попытались объединить в единой концепции не только немецкую философию, французский социализм и английскую политическую экономию, но и учение Чарльза Дарвина о происхождении видов путем естественного отбора, а также учение Льюиса Моргана по истории первобытного общества. Но в отличие от классиков научного социализма Геннадий Зюганов даже не пытается как-то связать все привлекаемые им разнородные источники в какую-то единую и внутренне непротиворечивую систему идей, что, впрочем, вряд ли возможно. Зюганов не делает и попыток более углубленной разработки отдельных частей своей идеологии, ибо это может скорее не укрепить, а разрушить его поверхностную и не очень прочную идеологическую конструкцию. «Нам не без ехидства возразят, – писал Г. Зюганов еще и 1992 году, когда он только начинал создание своей идеологии, – помилуйте, вы предлагаете соединить несоединимое: демократию, русскую идею и социализм. Но история дает немало примеров соединения, казалось бы, несоединимого, когда оказывается перед необходимостью сохранения самой себя. Кто мог подумать в 1933 году о создании антигитлеровской коалиции, когда США, Англия и Франция, с одной стороны, и Советский Союз – с другой, были разделены пропастью непримиримых интересов?»[280]

Эта аналогия с научной точки зрения некорректна. Но Геннадий Зюганов, в отличие от классиков, вовсе не настаивает на научности своей идеологии. Он смотрит на нее как на нечто временное, не преувеличивая своих теоретических заслуг. Заявляя о важности и необходимости создания новой философской и исторической теории, Зюганов отмечает, что «кое-что в этом отношении» КПРФ уже сделала. Однако целостная, научно обоснованная теория формирования будущего России, порывающей с отжившим прошлым и вместе с тем сохраняющей свою традиционность и уникальную самобытность, пока не создана. Главной целью идеологических трудов Зюганова является не поиск научной истины, а политическая целесообразность, и он это хорошо понимает. В своем докладе на Пленуме ЦК КПРФ 20 мая 2000 года Геннадий Зюганов с гордостью заявил, что только их партия «сумела предложить обществу консолидирующую патриотическую идеологию. В ее основу положены близкие и понятные подавляющему большинству идеи укрепления государства, сбережения народа, духовного возрождения России, восстановления народовластия и социальной справедливости». Поэтому Зюганов совершенно сознательно отказывается в своих построениях от главного в марксистской методологии принципа историзма. Многие утверждения Зюганова противоречат самым простым историческим реальностям, здесь много не только надуманного, но и придуманного. Но Зюганов призывает своих сторонников не копаться в давней истории России или в истории КПСС, так как различные оценки прошлых событий и ненужная полемика могут расколоть патриотов и помешать их борьбе против нынешнего «оккупационного» режима. Нет смысла поэтому полемизировать с теоретическими концепциями Г. Зюганова. Есть смысл, однако, не претендуя на полноту и не вступая в дискуссию, изложить некоторые из наиболее важных составных частей идеологии Геннадия Зюганова, многие из которых нашли свое отражение и в Программе КПРФ.

Россия как самобытная цивилизация

Г. Зюганов не отвергает, но и не использует основную для исторического материализма К. Маркса и Ф. Энгельса концепцию социально-экономической формации. Для Зюганова гораздо ближе концепция истории не как смены общественно-экономических формаций – от первобытно-общинной к социалистической, а как круговорота и борьбы различных цивилизаций. При этом исходной и главной для всех идеологических построений Зюганова является концепция России как уникальной исторически сложившейся общности культуры, как «особой