Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

немцев. Он дает оценки лишь некоему абстрактному «западному человеку», который якобы начисто лишен русской духовности, озабочен только собственными чувственными удовольствиями и поэтому неспособен к самоограничению на основе нравственных критериев.

Для многих радикальных националистов быть русским – значит быть им по происхождению, по крови, причем в нескольких поколениях. Для России с ее сложной историей и многонациональностью это опасная и нелепая точка зрения, и Геннадий Зюганов как политик ее отвергает. «Быть русским сегодня, – пишет лидер КПРФ, – значит сердцем ощущать свою причастность к глубокой культуре Отечества, к той неизбывной жажде праведности, готовности на вольную жертву, что на протяжении долгих столетий помогали России выстоять, удивляя мир своим величием, героизмом и долготерпением. Такой путь открыт всякому, независимо от “паспортной” национальности. В основе его лежит не общность крови, а великое духовное братство»[294]. С таким подходом нельзя не согласиться. И тем не менее отдельные высказывания Зюганова дают повод думать, что русские по происхождению и по крови являются для него «более русскими», чем другие. Иначе как объяснить тот факт, что в 1996 году Избирательный фонд кандидата на должность Президента РФ Г. А. Зюганова издал одну из его брошюр под броским заголовком: «Я русский по крови и духу. Беседа на пути к Святыне».

В формировании русского народа и самой «русской идеи» едва ли не главную роль, по Зюганову, играла православная церковь. Только принятие христианства положило начало объединению восточных славян в единый русский народ, в состав которого также вошли нынешние украинцы и белорусы. Даже идея социализма в России оказалась очень близка православным христианским ценностям. «Разве понятие социальной справедливости, – заявляет Зюганов, – не является лишь земной ипостасью небесной истины, гласящей, что перед Богом все равны? <…> Пора нам признать, – писал Зюганов, – что именно Русская православная церковь является исторической опорой и выразителем “русской идеи” в той форме, которая отшлифована десятью веками нашей государственности. Противопоставление науки и религии, сопровождавшееся насилием, не принесло блага никому. Даже самым воинствующим атеистам пора понять, что есть разные формы познания мира.

Каждая из них обладает собственными неповторимыми качествами и свойствами. Искусственное отсечение любой из них невосполнимо обедняет национальную духовность»[295]. «Без высочайшей морали Православия, – замечал Зюганов в другой книге, – невозможно было бы пережить многочисленные тяготы, выпавшие на долю нашего народа. Нельзя не признать очевидного: несмотря на активную борьбу с религией в советские годы, ее не удалось “выветрить” из сознания народа. Зачем же отвергать и бороться с тем, что так бережно хранит народ? Не лучше ли с уважением и пониманием отнестись к вере людей?»[296]

В 2003 году Геннадий Зюганов издал новую книгу «Святая Русь и Кощеево царство». «Кощеево царство» – это, конечно же, враждебные России западные политические центры. Книга Зюганова полна высокопарных фраз о «любви и гармонии», о «святости» России», о ее «мистических озарениях», о «надмирных идеалах веры и любви, милосердия и людского братства». Оппоненты Зюганова среди самих коммунистов обвиняли его в том, что он начал сдавать здесь не только коммунистические, но и просто научные позиции, что он уходит в религию и мистику и даже не упоминает отдельно классы рабочих и крестьян, а также интеллигенцию, которых, казалось бы, должна представлять в политике компартия. Перед парламентскими выборами 2003 года Геннадий Зюганов обратился к Церкви и ко всем православным русским людям с призывом объединить свои усилия с усилиями коммунистов-патриотов. «Борьба с мировым беззаконием, – писал Г. Зюганов, – будет долгой и трудной. И в этой борьбе верующие граждане нашей страны, ее религиозные лидеры и патриотические политики должны идти бой о бок, тесно сотрудничая во имя России, ради ее духовного процветания и державного возрождения. Вместе мы поставим прочные заслоны на пути нравственного растления нашего народа. Вместе мы не позволим втянуть Россию в беззаконие антихристовой глобализации, вернем нашему отечеству его изначальную духовную основу! Вместе мы не допустим создания “электронного концлагеря”, в который втягивает россиян бездарное правительство, вознамерившееся пометить всех нас печатью электронных кодов пресловутого ИНН! Вместе мы остановим духовную агрессию чуждых проповедников и сект против Русского Православия, вернем нашей Церкви ее исконное место главного хранителя народных святынь»[297].

Но в России не только коммунисты, но и многие другие партии обращались к верующим и к иерархам Церкви. И чаще всего эти иерархи оставляли без внимания призывы коммунистических лидеров, включая и Г. Зюганова. Иерей Олег Ступичкин из Оренбургской области писал на этот счет самому Геннадию Зюганову: «Я обращаюсь к Вам после прочтения “Святой Руси и Кощеева царства”. Вы давно пытаетесь найти общие точки соприкосновения и взаимодействия с Церковью. Усилия Ваши не остаются без плода. Но говорить о существенных успехах пока рано. Значительная часть Православного духовенства опасается тесных контактов с Компартией по причине бывших в XX веке невиданных по своим масштабам антицерковных гонений на нее со стороны большевиков. И этот горький опыт “общения” настолько силен и жив в памяти, что пока существует хотя бы теоретическая возможность его повторения, Церковь будет отстраняться от современных коммунистов, ибо она не может и не имеет права дать свои святыни на возможное поругание[298]. Напомнив Зюганову не только о цареубийстве Николая II и его канонизации в лике святого страстотерпца в 2000 году к лику святых мучеников, О. Ступичкин призывал Г. Зюганова более ясно и твердо осудить это преступление, которое коммунисты слишком мягко называют всего лишь «трагической ошибкой», но также отказаться от борьбы с «монархическими симпатиями русских людей, которые являются добровольным выражением религиозных чувств самого народа».

Новая позиция КПРФ в отношении Церкви понятна, хотя она в ряде случаев вела Г. Зюганова к идеализации и российской истории, и роли Церкви в нашей истории. Так, например, Зюганов утверждал, что огромные просторы российской цивилизации «осваивались совсем не так, как это было в Новом Свете. Вперед шли не с мечом, а с крестом»[299]. Это утверждение ошибочно. Продвигаясь на восток и на юг, русские не уничтожали жившие там другие народности, а включали их в состав империи. Но они шли вперед и с мечом и с крестом. А нередко и с одним лишь мечом.

В рассуждениях о «русской идее», как и в концепции «российской цивилизации», которая была создана главным образом усилиями русской нации, Геннадий Зюганов к русскому народу относит, как правило, и народы украинский и белорусский. По большому счету это одна трехславянская нация с единой культурой и цивилизацией, с единой историей и экономикой. Зюганов осуждает разрушение Советского Союза, который стал преемником Российской империи. Но это единство народов обязательно будет восстановлено, и на постсоветском пространстве будет снова существовать «Великая Россия», а не нынешняя Российская Федерация. «Что мы имеем в виду, говоря о “Великой России”? – писал Г. Зюганов. – Я понимаю под этими словами Российское государство, безусловно