Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

стенах, стирая паркет за долгие годы своей жизни, когда не воевал где-нибудь в Европе. Так же легко было вообразить, как его приемному сыну, Томасу Сандерленду, за этими монументальными стенами внушали слепую веру в собственное превосходство над остальными смертными. Здесь его учили высокомерию и непререкаемой власти, за которые теперь приходилось расплачиваться всей стране.

Во время той памятной поездки в Китай Т. находился в непосредственной близости как от Сандерленда, так и от президента, и успел неплохо изучить характер Янсена. Сандерленд же оставался для него загадкой, разгадать которую было бы гораздо проще, знай он тогда, что перед ним сын Лео Маллигана. Если бы Т. предложили опознать преступника среди шестерых подозреваемых, и среди них оказался бы человек с лицом Сандерленда, шериф без колебаний указал бы на него. По его опыту, люди с каменными лицами и тонкими губами всегда скрывали темные тайны, и Сандерленд не был исключением. Во время судебного процесса над Бадом Кёртисом роль Сандерленда изменилась: из серого кардинала он превратился в ключевую фигуру. Слишком многие ниточки в том деле вели к нему. Именно он нанимал агентов Секретной службы, и именно он утверждал отель в Вирджиния-Бич — так что свою роль в этой пьесе он определенно сыграл. Сознательно или нет — в этом еще предстояло разобраться, но Т. прекрасно помнил, как Сандерленд сидел на свидетельской трибуне и сканировал зал своими цепкими, внимательными глазами.

Вопрос заключался в том, сможет ли отставной генерал за этими стенами добавить что-то новое к этой картине.

Старый офицер всё еще держал спину прямо, хотя было заметно, что дается ему это с трудом. Вольфганг Сандерленд сильно сдал по сравнению с годами своей службы, но всё еще выглядел довольно представительно. Взглянув на удостоверение Т., он молча жестом пригласил его в аскетично обставленную гостиную, единственным украшением которой были деревянные панели из красного дерева от пола до потолка. «Уютно, как в общественном туалете», — подумал Т.

— Что привело ко мне представителя закона? Неужели кто-то из мексиканских подёнщиков в «Лексингтон Лодж» опять набедокурил? — Он со вздохом опустился в кресло и принялся разливать виски «Уайлд Тёрки» по двум стаканам.

— Я пришел задать вам несколько вопросов о Томасе, генерал.

— Вот как. — Он перестал разливать виски, поставил бутылку на столик и с видимым усилием поднялся на ноги. Затем указал рукой на дверь: — В таком случае, полагаю, наш разговор окончен, шериф Перкинс.

Т. посмотрел на его корявую ладонь и даже не подумал встать.

— Я понимаю, что вам нелегко, генерал, но давайте всё же поговорим. Лучше пара честных слов с глазу на глаз, чем бесконечные допросы от толпы федералов, которые рано или поздно нагрянут сюда. Разве я не прав?

— И что это должно значить

— Ответьте на мои вопросы, и вы сможете спокойно жить дальше. Если откажетесь, то окажетесь под ударом. Поверьте мне, рано или поздно найдутся люди куда менее вежливые, чем я, и они станут задавать вам те же самые вопросы снова и снова. Будьте в этом уверены.

Вольфгангу Сандерленду было под девяносто, но дай ему сейчас в руки оружие, он без колебаний всадил бы обойму прямо в лоб Т., словно испуганный двадцатилетний капрал в разведке на вражеской территории. Он буквально дрожал от ярости и ухватился за торшер у дивана, чтобы не потерять равновесие. Справившись с секундным головокружением, он тяжело опустился на диван. Схватил стакан с виски, осушил его залпом и налил себе еще.

— Ваш сын получил награду на Гренаде. Он был храбрым солдатом?

Вольфганг Сандерленд предостерегающе поднял указательный палец:

— Называйте его Томасом, как угодно. Но не смейте называть его моим сыном, ясно?

— Хорошо. Он был храбрым солдатом?

Генерал налил себе еще порцию бурбона такой крепости, от которой у любого подкосились бы ноги, понюхал его и рассмеялся за стаканом: — Он был трусом. Позором для всей семьи, вот кем он был.

— Но ведь именно вы вручали ему эту медаль?

Он опрокинул в себя виски и снова потянулся к бутылке:

— Я не желаю отвечать на ваши дурацкие вопросы, ясно вам?

— Тогда, может быть, вы своими словами опишете мне, что он за человек?

Старик поджал губы и посмотрел на него тяжелым взглядом командира, чьи приказы не обсуждаются:

— Я понятия не имею, кто дал вам такие полномочия и зачем вы сюда приперлись, да мне и плевать. Вы ведь знаете, что Томас приемный?

Т. кивнул.

— Ему вообще не следовало переступать порог моего дома. Если бы не моя бесплодная женушка, упокой Господь ее душу, этого бы никогда не случилось. — Он снова пригубил виски и замер со стаканом, зажатым между пальцами. — И да, я вручил ему эту чертову медаль, но он ее не заслужил. Разве достоин награды трус, который прячется за спинами собственных раненых солдат? В моем полку таких презирали. Но он всегда был таким. Мы поняли это, как только он появился в нашей семье. Еще на базе в Рамштайне он крутил романы с дочерьми моих подчиненных, а когда дело пахло керосином, мигом делал ноги. Вы хоть представляете, какой это был позор для командира базы, когда его приемыш поочередно брюхатил несовершеннолетних дочерей моих офицеров? — Он покачал головой и снова потянулся к бутылке.

— У этого парня просто с рождения винтиков в голове не хватало. Он обвел нас всех вокруг пальца, мелкий ублюдок. Ложь и манипуляции — вот его стихия. В жизни не видел юнца, который умел бы так стравливать людей между собой. — Он тяжело поставил стакан и обхватил голову руками. — Собственную мать настроил против меня! Да, я называю ее матерью, потому что она действительно любила его, бедняжка. Он вечно врал ей про меня, сочинял такие гадости, которые ни один нормальный мужчина терпеть бы не стал. Клеветал, понимаете? — Он снова покачал головой.

Т. решил спросить напрямую:

— Он обвинил вас в насилии?

Старика словно штыком ткнули — так резко он отпрянул назад на диване.

— Что вы сказали?! — Его лицо побагровело от шока и ярости. — Как вы смеете приходить в мой дом и произносить такие мерзости?!

— Простите. Я не хотел вас оскорбить.

Вольфганг Сандерленд нетвердой рукой схватил бутылку со стола:

— Этот мелкий паршивец раструбил всем, будто его отец — извращенец! Понимаете вы это или нет?!

— Будто вы были