Изумлённый сфинкс - Лев Александрович Новиков

Лев Новиков

Александр Тараданкин

ИЗУМЛЕННЫЙ

СФИНКС

*

М., Издательство «Знание», 1964

Идем в Александрию

— Вот приятный сюрприз, — сказал капитан Евгений Тимофеевич Лукьянов, когда в Суэцком заливе к борту турбохода «Ленинский пионер» подошел лоцманский катер и высокий человек в белоснежной форме легко вспрыгнул на площадку трапа. — Рюрик Лавров, я его сразу узнал, учились вместе в Одесской мореходке, — объяснил капитан. — Сколько раз ходил каналом, а встречаться не доводилось, хотя знал я, что тут он. Как на грех, забыл его отчество...

Пока капитан вспоминал отчество своего однокашника, тот поднялся в рубку и весело сказал:

— Ну, здравствуй, Женя! Наконец-то мы свиделись.

Друзья обнялись.

— Сегодня повезло, — сказал Лавров. — Каждый день вожу суда по каналу, а своих вижу лишь издалека. Редко приходится попадать на родную палубу. Нас, лоцманов, вызывают строго по очереди: подойдет твой номер, идешь на корабль, не выбирая. Сегодня мой номер оказался счастливым. Ну, что новенького дома-то? Выкладывайте!

— Да ведь мы сами уже три с половиной месяца дома не были! — рассмеялся Лукьянов. — Идем из Японии.

— Все одно, рассказывайте, соскучился по свежим людям. И еще, знаешь чего хочу — до безумия — черненького хлебца! Ржаного! Есть?

— Понятно, есть. Тебе с маслицем или как?

— С солью, как в детстве, на рыбалке!

Матрос побежал в камбуз за угощением.

Веселый и общительный Рюрик Михайлович сразу нам пришелся по душе. Возбужденный встречей с земляками, он то и дело снимал с головы белую форменную фуражку и теребил светлые, как лен, волосы. Голубые глаза его смотрели вокруг с ласковым удивлением. Теперь он больше слушал.

Капитан познакомил нас со своим школьным товарищем, но побеседовать с ним нам толком не пришлось: раздалась команда — «По местам стоять, с якоря сниматься!». Головные суда конвоя начали втягиваться в горловину канала.

От Лаврова мы успели узнать немного, а именно, что па Суэцком канале работают сейчас одиннадцать советских лоцманов, четверо из них, в том числе и Рюрик Михайлович, живут в Порт-Тауфике, четверо — в Исмаилии и трое — в Порт-Саиде; что работать приходится много, и все скучают по русской земле; что по решению правительства ОАР канал расширяется и углубляется и что у наших лоцманов тут множество друзей.

Как только судно тронулось, Рюрик Михайлович сосредоточился на своей прямой работе. Он переходил с одного крыла рулевой рубки на другое, однотонно бросал: «Лево руля!», «Право пять!», «Так держать!». Все это, как и положено, повторял капитан, дублируя команды рулевому.

Только на рейде Большого горького озера, что неподалеку от Исмаилии, где караваны перестраиваются и меняются лоцманы, Рюрик Михайлович снова стал веселым и разговорчивым, как в Момент появления на турбоходе. Но время не ждало, до расставания остались минуты.

— Знаете что, друзья, набрались бы вы храбрости да и махнули бы как-нибудь к нам в гости. А что? Вдруг подвернется оказия?

Мы отнеслись к словам Рюрика Михайловича довольно скептически, дескать, вот шутник, мыслимо ли это! Но миновало лишь несколько месяцев, и мы снова шли к берегам дружественной Объединенной Арабской Республики. «Вдруг подвернется оказия?»— вспомнились оптимистические слова Лаврова.

На этот раз мы были зачислены в экипаж старейшего на Черноморском торговом флоте парохода «Лермонтов». Скажем откровенно, избалованные плаванием на современных новейших судах, таких, как сухогруз «Ленинский пионер», пассажирский теплоход «Литва», мы вначале с тоской поглядывали с палубы на море. Не было восторженного ощущения скорости, которое будоражит нервы, пьянит. Не было на «Лермонтове» и просторных светлых кают, куда подается кондиционированный воздух, и далеко не такой удобной была кают-компания. Но это — впечатление первых суток. На следующий день все стало на свои места. Каюта, выметенная и прибранная, казалась уже уютней, как-то по-особому начал благоухать букетик цветов, захваченных из родного порта. И палубы вдруг сделались чистыми и «проходимыми», не то что в порту, где их загромождали огромные ящики и какие-то гигантские детали замысловатых машин. Теперь были проложены тропиночки и мостики из досок.

Пусть пароход постарел, пусть у него клепаный корпус и громоздкая архитектура и весь он тяжел и неуклюж, но любит его команда беззаветно, как любят люди свой родной дом. И есть за что любить. Сколько трудных дорог прошел этот ветеран, сколько грузов перевез за свою долгую и суровую жизнь, сколько было связано с ним судеб человеческих, сколько рук махали ему с берега платочками! Достойно участвовал он и в минувшей войне. С его клепаных бортов высаживался союзнический десант на берега Франции. Но все это было давно.

А теперь на борту «Лермонтова» разместились грузы для Асуанской плотины. Бежало судно необычно скоро, как давно уже не бегало. Это отмечали даже капитан Анатолий Николаевич Каминский и штурманы. Моряки знали, конечно, что пароход только вышел из «капиталки», но все утверждали: «Чувствует старик, какой важный груз он везет, вот и резвость появилась такая».

Мы шли в Александрию.

Парень из Асуана

Палуба в порту перестает быть тем привычным, строго очерченным миром, в котором моряк прцводит большую часть своей жизни. Палуба в пути, такая чистая и понятная до каждого сантиметра, знакомая, как собственная ладонь, в порту становится неуютной и даже какой-то чужой. Зияют пропастями открытые трюмы, под ногами мусор, доски, ветошь, обрывки стальных канатов. Нарушается симметрия стрел. На палубе становится шумно: стук, визг лебедок, крики. Появляется много незнакомых людей, и говорят они не на нашем языке. В порту палуба становится похожей на строительную площадку. За кажущейся неразберихой теряется ощущение ритмичного и целенаправленного труда. Одним словом, идет разгрузка.

Так мы стали частицей Александрийского порта и отныне подчиняемся его ритму. Арабы, в длинных до пят галабиях, поднялись на борт парохода и быстро «распаковывают» его глубокие трюмы, наполненные грузами. Тут и бетононасосы, и буровые машины, и электрокабель, и комплекты канатных механизмов, и пиломатериалы...

С левого борта к «Лермонтову» подошел плавучий кран и стал выгружать на баржи самосвалы и многотонные, похожие на вагончики наших полевых станов, ящики с надписями — «Сделано в СССР» и адресом — «Асуан». В Александрии плавучих кранов всего два, а работают они только у тех судов, грузы