Семь летучих пассажиров - Марина Львовна Москвина

Рядом с бабушкой – буфет. На нём – под стеклом в картонной рамке – стоит фотография певца Шаляпина. Он там в роли царя Бориса Годунова. В левом углу карточки – наверху – чёрными чернилами написано: «И. М. Лукину на память». И подпись: «Ф. Шаляпин. 1916 г.»

А на обратной стороне – уже другим почерком: «На память Коле Пащенко. Вспомните совхоз «Скотовод». 1947 год. Дроненко».

Кто такой Коля Пащенко, и зачем ему вспоминать совхоз «Скотовод», глядя на Шаляпина в роли Бориса Годунова, неизвестно.

И ещё неизвестно, как у нас дома очутилась эта фотография. Хотя моя бабушка в молодости работала у Шаляпина медсестрой.

– Бабуль! – я села за стол и вытащила из миски самый поджаристый гренок. – Вот ты у Шаляпина медсестрой работала…

– Было дело, – кивнула бабушка.

– Как думаешь, какую нам песню спеть на смотре по стройподготовке?

– Из тех, что пел Фёдор Иванович? – спрашивает бабушка.

– Ну, необязательно, – говорю. – Нам главное, чтоб солдатско-матросская. Коля Тарабукин речовку нашёл, а с песней – никак! «Через две зимы» – пятый «А» поёт, «Шла Маруся» – пятый «В». A мы бы такую – чтоб никто!

Бабушка подумала и говорит:

– Знала я одну матросскую песню. Задуше-евная! Значит, дело было на корабле. Вспомню? Нет? Слова там, вроде, такие:

Он говорил ей: «Сюда смотрите, леди,

Где в облаках мелькает альбатрос.

Моя любовь… к вам… нас приведёт к победе,

Хоть вы знатны, а я – простой матрос…»

– Вишь, какая матросская.

– Ну, а дальше?

– Дальше припев:

А море грозное

Ревело и стонало,

Ласкаясь, с грохотом катил за валом вал.

Как будто море чьей-то жертвы ожидало.

Стальной гигант кренился и стонал!

– А? – сказала бабушка. – Подходящая?

– Сила! – говорю. – Маршировать-то под неё можно?

– Да не ахти! – призналась бабушка. – Мотив у ней больно заунывный. Хотя… это ведь как спеть!

Она сняла с огня сковородку и… замаршировала по кухне.

– Ать-два – левой! Ать-два – ле… Но на при-зы-ы-ыв влюблённого матро-оса ска-за-ла ле-ди: «НЕТ!», по-тупив в во-ду взор! За-би-лось серд-це в нём, словно крылья аль-батро-оса, и бросил ле-ди он в бу-шу-ю-щий простор!!!

Вот это была песня! Прямо потрясающая! Только леди жалко. Я как представила валы – с нашу пятиэтажку, – сразу поняла, чего она всю дорогу стояла, потупив в воду взор. Её просто-напросто укачало. Да и матроса явно укачало. Сто против одного: если б не свирепая болтанка, в жизни бы он на такое не решился.

В общем, на другой день слова «Моря грозного» стали известны всему нашему классу. А ещё на другой день (времени-то у нас было – в обрез!) мы выстроились парами на верхнем этаже.

С лестницы шумел и напирал пятый «В». Из актового зала высыпали отмучившиеся «ашники».

Нас поджидала комиссия – учителя и старшеклассники – по трое в каждом углу. В центре – главные военачальники: директор школы Сусанна Григорьевна и какой-то неизвестный в костюме, видно, представитель РОНО.

– Уважаемый председатель комиссии! – зарапортовал Тарабукин. – Пятый класс «Б» в количестве тридцати пяти человек к смотру строевой подготовки готов!

– Здравствуйте, учащиеся пятого «Б»! – Сусанна Григорьевна улыбнулась и ласково посмотрела на представителя. Представитель поправил галстук и заложил руки за спину.

– Здрав-ствуй-те!!! – мы так гаркнули, как будто перед нами стояли по крайней мере Кутузов и Барклай де Толли.

– Нале-во! – сказала Сусанна Григорьевна. – Шагом марш! Речовку начинай!

– Лучше нашей школы… – взревел Тарабукин.

– Не было и нет! – ахнули мы хором.

– Готовы прожить в ней…

– До старости лет!

– Любое задание… – вскричал Тарабукин.

– Выполнить рады!

– Сочтём порученье…

– За честь!

– Если школа скажет: «НАДО»…

– Мы ответим: «ЕСТЬ!»

Сусанна Григорьевна опять улыбнулась и шепнула что-то на ухо представителю. Тот кивнул и тоже заулыбался.

Из всех углов члены комиссии подняли оценки: сплошные десять баллов!

– Раз-два левой! – командовала Сусанна Григорьевна, – Левой! Левой! Песню запе-вай!

– О-ни сто-я-а-ли, – грянули мы все вместе, – на ка-ра-бле у бо-орта! Он пе-ред ней стоял с про-тя-ну-той ру-кой! На ней бо-га-тый шёлк! На нём бушлат потё-ортый! Он на не-ё смотрел с на-деждой и мольбой!

Сусанна Григорьевна улыбаться перестала. Почувствовала, наверное, что песня будет невесёлой. На этот раз она даже не взглянула на представителя, зато он повёл себя как-то странно. Сорвал с носа очки, сунул их в карман, потом опять надел и, стуча ногой в такт песни, воззрился на Сусанну Григорьевну.

Когда мы дошли до места, где матрос выбрасывает леди в бушующий простор, представитель кашлянул и сказал:

– Да-а! Вот так история!

Что он этим хотел сказать – не знаю. Но по тому, как, «потупив взор», стояла Сусанна Григорьевна, как переглядывались, перешёптывались и прыскали по углам члены комиссии, мы почуяли неладное и поддали жару!

– А поутру, – загорланили мы что есть мочи, – когда восходит солнце, в прибрежном кабаке в углу матрос рыдал!.. И пил он жгучий ром в кругу друзей матросов! И страшным голосом он леди призывал!!!

– Виноват, не расслышал… В каком кабаке? – спросил тут на весь зал представитель РОНО.

– В прибрежном, – ответила ему Сусанна Григорьевна. – А ну-ка, пятый «Б», спускайтесь и подождите меня у раздевалки!

Короче, мне велели привести родителей. Родители у меня в командировке, поэтому «вести» надо было бабушку.

Когда я пришла домой, бабушка накинулась на меня с расспросами. Она так переживала за наш смотр! Просто язык не поворачивался рассказать всё как есть.

– Бабуль, – говорю. – Понимаешь… Спели мы отлично!

– Поздравляю! – торжествующе сказала бабушка. – А кто тебе такую песню присоветовал?!

Я сказала:

– Ба, ты только не волнуйся! У нас завтра… собрание… И тебя на него… пригласили!

– Зачем? – бабушка сначала перепугалась, а потом подмигнула мне и погрозила пальцем. – Признавайся, – говорит. – Разболтала, что я у Шаляпина работала? Эх вы, следопыты! Ну, так и быть, приду!

Я решила утром выложить бабушке всё начистоту. Но когда проснулась – бабушка уже выудила из своего зеркального шкафа нарядный шерстяной сарафан, белую кофту в горошек, круглую зелёную гребёнку и давай всё это примерять! Такая расхаживала по квартире весёлая!

«Ладно, – думаю, – придёт на собрание – само всё выяснится».

И вот наступил классный час. Собрался весь пятый «Б», Сусанна Григорьевна, учитель пения Евгений Леопольдович и наша классная – Зоя Николаевна.

– Итак! – сказала Сусанна Григорьевна, и все замолчали. – Произошло ЧП. В классе была распространена скверная песня, петь