Семь летучих пассажиров - Марина Львовна Москвина

– И позор! – добавила наша классная – Зоя Николаевна.

– А распространила её… – Сусанна Григорьевна вытянула руку в мою сторону, как будто меня тут кто-нибудь не знал, – Лена Шишкина!

Я встала.

– Где родители? – грозно спросила Сусанна Григорьевна.

Я говорю:

– В командировке.

– А бабушка? – спрашивает Зоя Николаевна.

– Я тут, – послышалось из-за двери.

И явилась ОНА!

Во всём праздничном!.. На поясе – букет фиалок, а под мышкой бархатная сумочка.

– Простите, ваше имя-отчество? – строго спросила Сусанна Григорьевна.

– Фаина Петровна, – ответила бабушка. – Фамилия Паскина. Только это по мужу. Тогда-то я Маркарова была.

– Это когда же – ТОГДА? – хмуро произнесла Сусанна Григорьевна.

– Ну тогда, когда я у Фёдора Ивановича работала!

– У какого ещё Фёдора Ивановича? – спрашивает Зоя Николаевна.

– Как у какого? – говорит бабушка. – У Шаляпина.

– Вы?! Вы были знакомы с Шаляпиным??? – вскричал Евгений Леопольдович.

– Ну конечно, – сказала бабушка и повернулась к нам. – Как раз перед Октябрьской революцией я устроилась работать сестрой милосердия.

– Слушай, Шишкина, слушай! – сказала вдруг Зоя Николаевна. – Не затем твоя бабушка работала медсестрой перед Октябрьской революцией!

– В больнице Святого Павла! – добавила бабушка. – Это от Общины Лилового Креста. Я лечила миллионершу Стахееву. Хотя она ничем не болела. Хандрила Стахеева, вот и всё!

– Да, но какое это имеет отношение к делу? – Сусанна Григорьевна постучала карандашом по столу, потому что наши – радостно завозились.

– А вот какое, – отвечает бабушка. – Второй-то вызов был… к Шаляпину.

– Он что, заболел? – встревожился Евгений Леопольдович.

– Не он, а дети, – объяснила бабушка. – Ребят я вылечила. А Фёдор Иванович: «Останьтесь да останьтесь!»… Ну и я вижу – люди попались хорошие.

– Голубушка! Фаина Петровна! – Евгений Леопольдович вскочил и кинулся к бабушке. – Други мои! Вообразите! Фаина Петровна видела живого Шаляпина! Разговаривала с ним! Жила в его доме!.. Да вы знаете, какой это был бас??!

– Шаляпин, – сказала бабушка, – был моим учителем. Он учил меня кататься на велосипеде.

– Научились?! – выкрикнул с места Тарабукин.

– А ты думал! – бабушка положила на парту сумочку. Руки – кверху и объявила: – Двадцать третий год! Фаина Паскина! Чемпионка велопробега Мелитополь – Москва!!!

– Вот, Шишкина, – Зоя Николаевна сделала последнюю попытку. – Вот какая у тебя бабушка. Чемпион! Ты же её – только позоришь.

– Ни Боже мой! – воскликнула бабушка. – У меня Леночка – с пелёнок – в велосипедном седле!

– Нет, я с ума сойду, – не выдержала Сусанна Григорьевна. – Речь идёт не о седле! А о песне! Которую пятый класс «Б» исполнил на смотре.

– Про «Море грозное»? – спрашивает бабушка.

– Именно, – подтвердила Сусанна Григорьевна.

– Этой революционной песне Леночку выучила я! – гордо заявила бабушка! – Мы её давно ещё певали.

– Революционной??! – переспросила Сусанна Григорьевна.

– А как же? – говорит бабушка. – Если между леди и «простым матросом» развёртывается явная классовая борьба?!

– «Море грозное» – песня не детская! – стояла на своём Сусанна Григорьевна. – И вообще, все эти «Моря» развивают у ребят дурной вкус.

– А «Не плачь, девчонка, пройдут дожди»? – спрашивает бабушка.

– Если вы против «не плачь девчонки», – вступилась за директора Зоя Николаевна. – обучили бы Шишкину чему-нибудь из классического репертуара. Ещё с Шаляпиным знакомы! – она улыбнулась. – Борьба борьбой, но зачем человека за борт выкидывать?..

– Раньше все так делали, – спокойно сказала бабушка.

Она вынула из сумочки толстую грампластинку и протянула её учителю пения.

Евгений Леопольдович открыл проигрыватель, поставил диск, и в классе сквозь потрескиванье и шорох раздался голос Шаляпина.

Из-за острова на стрежень

На простор речной волны

Выплывают расписные

Острогрудые челны…

Наконец-то я могла спокойно вздохнуть. Я знала: пока поёт Фёдор Иванович – мы с бабушкой в относительной безопасности.

Полпесни про Степана Разина вид у Сусанны Григорьевны был директорско-воинственный. Только после куплета:

Одним махом поднимает

Он красавицу-княжну

И за борт её бросает

В набежавшую волну,

её как-то отпустило.

Потух директор – потухла и Зоя Николаевна.

А Евгений Леопольдович – наоборот, – так разволновался, что заглянул к бабушке в сумочку и спросил:

– Ещё что-нибудь есть?

– Есть! – сказала бабушка и вытащила фотографию.

– Автограф Шаляпина! – чуть ли не шёпотом проговорил Евгений Леопольдович. – Взгляните!.. Это же он сам… Своей рукой!

Фотография пошла по партам. Каждый, к кому она попадала, вслух читал:

И. М. Лукину. Ф. Шаляпин

Тарабукин потрогал подпись пальцем и сказал:

– Ого!

А моя бабушка сложила всё обратно в сумку, помахала нам и ушла. Ну и нас по домам распустили. Потому что, как вы понимаете, собрание наше окончилось.

Загогулина

Глава 1

Первая

У меня родители всё время в командировке. Так редко видимся! Мама журналистка – я её хоть по радио слышу. То из шахты какой-нибудь из Донбасса, то из колхоза или с Кавказских гор.

А папа совсем пропадает. На каких-то, как говорит бабушка, «композиумах».

А тут бабушка уехала пожить к своей сестре бабе Марусе в Киев, так меня вообще одну оставили. На четыре дня!

Сидим с Чипсом (Чипс – это пудель), – что хочешь, то и делай! Вдруг звонит Нунка. Это моя старая подруга Нунэ Милитосян.

Я говорю:

– Давай ко мне! У меня дома – никого!

– Сейчас. Буду. – говорит Нунка. – Такое дело!.. Приеду – расскажу.

Нунка приехала быстро. Ей до меня всего две остановки на автобусе.

– Никому ни слова! – предупредила Нунка, скидывая в передней осеннее пальто.

Она отпихнула Чипса, встала посреди комнаты и торжественно объявила:

– У нашей Мариам будет ребёнок!!!

Это Нункина сестра Мариам. Она уже взрослая и закончила школу.

– Вот здорово! – говорю я. – А какой?

– Какой-какой, обыкновенный! – Нунка так на меня взглянула!

Я сразу замолчала, чтоб не показаться ей глупой.

– Наша Мариам вышла замуж! – сказала Нунка. – Он в армии! Его зовут Нельсон!

Вот это да! Я представила, какой он, похожий на того, английского, на адмирала. Ему ещё памятник стоит – колонна Нельсона.

Я эту колонну видела во сне.

Приснилось как-то, что я в Лондоне. Часы видела. Большой Бен. Тауэр! Я дома почему-то, как у нашей тёти Нюры в Фомкино. И англичане – вылитые фомкинцы. В кепках, с голубыми глазами, и обыкновенные брюки заправлены в обыкновенные носки.

– Женились – ТАЙНО! – сказала Нунка. – Папа ни в какую! Артиста, говорит, в своём доме не потерплю!

– А он что, – спрашиваю, – артист?

– Нет!