Семь летучих пассажиров - Марина Львовна Москвина

– Ах, вот что!! – обрадовался папа. – У вас прекрасная дочь! – он опять потряс руку тёте Сирануш. – Я устроил её к себе на работу и, знаете, – только положительные отзывы.

– На работу! – пробормотала тётя Сирануш, остывая. – И кто вам сказал?

– Что? – спрашивает папа.

– Вот эти отзывы!..

– Заведующий сектором глобальных проблем, – просто ответил папа.

Тогда я спрашиваю:

– Пап! А что там на грампластинках?

– Голоса китов, – отвечает папа, – шум поездов, вой ветра, плеск воды, самолётный гул, крик новорождённого…

И тут тётю Сирануш осенило!

– Мариам! – воскликнула она, перебивая папу. – Скажем отцу: твой ребёнок родится у меня!! Я Ованеса знаю! Он поверит.

Папа газету положил на холодильник.

Мама отвернулась и стала мыть посуду. Тарелки в раковине стучали, как льдины на реке.

– Свободна будешь! – твёрдо сказала тётя Сирануш. – Никто ничего не узнает. И больше об этом ни слова!

Я, папа и Чипс молча уставились на Мариам. Меня даже страх пробрал – неужели согласится?.. Ну правда, мороки, наверное, с этим ребёнком!..

– А скажем лучше, – не выдержала я, – что он родится у моей мамы!!

– Отличная мысль! – поддержал меня папа.

Но Мариам – наконец-то! – помотала головой.

– ЭТОТ РЕБЁНОК, – сказала наша Мариам, – РОДИТСЯ У МЕНЯ.

– Тогда выкладывай! – опять вскипела тётя Сирануш. – Что он за фрукт, отец твоего ребёнка!

– Мой муж – солдат Паремузян! – Мариам ТАК ответила – и всем стало ясно, до чего же она всё-таки влюбилась.

ТАК, что я тоже решила – сию же минуту в кого-нибудь влюбиться. Потому что поняла – какая тощища жить без любви.

Я перебрала всех: продавца мяса Илью, сына школьного бухгалтера – яхтсмена Гергарда; Валерку Лопатова, который ходит учиться на мандолине; красавчика Витю из шестого корпуса по прозвищу Фанэра, который никуда не ходит учиться; Льва Цуцульковского из нашего драмкружка…

Я бы перебирала и перебирала, но пришлось остановиться на Цуцульковском, потому что тётя Сирануш вдруг вскрикнула:

– Паремузяны!.. «Артисты»! С вот такими ушами!..

– Что так говоришь? Перцу много покушала? – обиделась Мариам.

– Без согласия!.. Без… дедушки Манаса!.. Без приданого! Без свадьбы!.. Отец не переживёт!..

– Сирануш Бабкеновна! – вдруг остановил её папа. – Всё, что вы говорите, – это ещё не поздно.

– То есть как? – удивилась мама.

Да и мы с Мариам удивились тоже.

– А очень просто, – объяснил папа. – Вернётся из армии Нельсон, и, чтобы не нервировать Ованеса Манасовича, ребята начнут всё сначала. Придут к нему, попросят, уговорят, вы им поможете, и если он согласится…

– То что?! – спрашивает тётя Сирануш, обомлев.

– То мы с Нельсоном, – радостно говорит Мариам, – женимся ещё раз!

– Правильно! Сыграем свадьбу! Пригласим ваших родственников! – говорит моя мама.

– Из Схоторашена!.. – говорит Мариам. – Из Дзорагюха!..

– Таким образом, – подхватывает папа, – положим конец этой хоть и многовековой, но совершенно нелепой ссоре.

– Вай, – охнула тётя Сирануш. И уже более миролюбиво спросила:

– Что он пишет, скажи, этот Паремузян?!

– Стихи, – отвечает Мариам.

Она скрылась в нашей с ней комнате и принесла тоненький конверт без марки.

– Прочту одно, поздравительное! – с гордостью объявила Мариам:

«Настало время, мы расстались,

Нас разнесло кого куда…

Но наша дружба всё ж осталась,

Авось на долгие года…

С Новым годом тебя поздравляю!

Много счастья, успехов желаю!

Здоровья неплохого

И смеха озорного!

Поэт-любитель

Нельсон Паремузян.

P.S. Жду отзывов о стихе!..»

Какие там отзывы! Мариам прочитала так, что всем было ясно – это лучшие стихи в мире.

Всем, кроме тёти Сирануш.

– Чокнутый, – сказала тётя Сирануш. – Они ещё и сумасшедшие, как я забыла.

Тётя Сирануш оделась, из сумки вывалила к нам на стол все свои продукты, сказала напоследок:

– Вай, только бы отец не узнал…

И – как «Вояджер» к братьям по разуму – пошла домой к дяде Ованесу.

Глава 8

Лев и Самсон

Итак, мой выбор пал на Льва. Со Львом меня связывает сцена.

Мы играем в «Женитьбе Бальзаминова». Он – Бальзаминова, я – вдову Белотелову. Я его по ходу действия спрашиваю:

– А вы когда меня полюбили?

А Бальзаминов – Цуцульковский отвечает:

– В четверг после обеда на прошлой неделе!..

Лев занимает особое, «генеральское» положение в нашей труппе.

Бальзаминов – его первая комическая роль. До этого, начиная с четвёртого класса, он гремел как трагик.

– Фактура! – с уважением говорит о Льве главный режиссёр драмкружка.

А у Льва и правда – «фактура»!

Голос в нос, нос – греческий, и мне кажется, греческий же – выдающийся вперёд подбородок.

Я начала думать о нём с утра, сразу, как только проснулась.

– Лев! – сказала я сама себе. – Цуцульковский!!!

Жизнь показалась мне чудесной.

Поэтому после репетиции я пригласила его на ВДНХ. Весна была уже, апрель! С крыш падали сосульки и разбивались, как стакан!

Мы шли в толпе – самое моё любимое! Вдвоём – я и Лев!

– Взвесимся? Я плачу! – предложил Лев у главного входа на выставку.

С пальто и ботинками во Льве оказалось сорок два кило! Во мне было сорок девять триста.

Потом Лев стал жать на силомер и выжал восемь килограммов.

– А ну жимани! – велел мне Лев.

Я «жиманула» на пятнадцать.

Вид у Льва стал обиженный, как у рыбы барабули.

Я говорю:

– Брось! Мы же в разных весовых категориях!

Мне хотелось его рассмешить, и я стала рассказывать, как рассказывала моя мама, что у них один диктор по радио сказал: «Московское время тринадцать часов пятнадцать рублей!»

Но Лев до того насупился! К тому же он промочил ноги.

Лужи были глубокие, мутные, коричнево-зелёные, не хуже пруда с плавучими пузырями. В пруду отражался старик. Он сидел под мостом, и самого его мы не видели. Его отражение ело из пакета хлеб и кормило уток.

А вообще играла музыка! И над полем, где в прошлом году на осенней собачьей выставке Чипс получил приз (керамический набор из шести кружек для пива), повесили разноцветные флажки… Из отдела свиноводства пахло сушёными морскими звёздами.

Я говорю:

– Зайдём?

– Меня не привлекает рассматривание свиней, – сухо сказал Лев. – Но если тебе так хочется…

Неожиданно свиньи Льву понравились. Он скуп на похвалы, зато не удержался и громко хрюкнул вздремнувшему хряку Рокоту. Таким же макаром Лев пошёл хрюкать хряку Циклопу, хряку Скакуну, а потом по очереди – розовой, «соль с перцем»,