Семь летучих пассажиров - Марина Львовна Москвина

Лев Цуцульковский – в обычной жизни человек хладнокровный и невозмутимый – восторгался всеми подряд свиньями, и до того довосторгался, что – раз! – и юркнул в какую-то дверь.

А за ним я. Мало ли что может случиться!

За дверью всё было, как в бане. Водостоки, шланги, резиновые ковры, зелёная мочалка!.. Потом – веник с высохшими листьями на прутьях и полные корзины тряпок!..

Я представила себе моющегося Циклопа – с мылом, с мочалкой. Как его поливают из шланга и похлопывают берёзовыми вениками!..

И тут распахнулась ещё одна дверь на «выгульный двор». И мы со Львом над крышей сарая, вдали, увидели огромную золотую женщину вроде бы с дрелью.

В «выгульный двор» въехал грузовик. Свиновод в синем сатиновом халате подал к кузову настоящий деревянный трап на колёсах!

Трап был горкой, без ступенек!

А по нему – под марш Дунаевского, гремевший изо всех динамиков, с абсолютно чемпионским видом спускался свин по имени Самсон.

У трапа встречать Самсона сбежались все работники отдела свиноводства. Они почтительно расступались. И он по резиновой дорожке стал очень прытко продвигаться к тому месту, где наблюдали за его прибытием я и Лев Цуцульковский.

– Идём отсюда, – говорю я.

Но Лев не шевелится.

А Самсон уже вот он! Тигровой масти! Три подбородка! Щетина на голове торчком! А хвост – с кистью – воинственный, как у ящера Комодо.

– Лев! – говорю. – Цуцульковский!!!

Смотрю: он сделал такое лицо… Прямо каменное! Даже глазами не моргает.

Тогда я вышла из-за Льва и загородила его от Самсона. Я бы не знаю от кого бы его загородила! Ведь Лев был моим избранником.

– Укусит! – прошипел сзади Лев. – Свиньи кусаются, как дьяволы!

Всё точно! Самсон ощерил жёлтые клыки и, по-моему, приготовился к броску.

– А ну пошёл!!! – заорала я, как в жизни бы не заорала, если бы за моей спиной не стоял окаменелый Лев Цуцульковский, Лев, о котором я думаю с утра, сразу, как только просыпаюсь!

Самсон опешил. Он вытянул чушку трубочкой, попятился и… жалобно загудел через нос.

Теперь на меня двинулся свиновод – тот, первый, в сатиновом халате.

– Девочка! – строго сказал свиновод. – Посторонись!

И Самсона – мимо нас со Львом – за ухо и за хвост – ввели в свободный вольер.

…Вот мне нравится, когда в Москве апрель!.. Летели на повороте искры от трамвая – то Большой Медведицей, то Малой!

Лев сказал мне на прощанье:

– Знаешь, Шишкина, что больше всего ценил в женщине Карл Маркс?

Я не знала.

– Слабость, – сказал Лев. – Пока.

Глава 9

О том, что случилось ночью

Ночью я проснулась оттого, что Мариам в темноте ходила по комнате. Она ходила очень тихо, но за ней на весь дом топал Чипс.

– Ты чего? – говорю.

– Кажется, пора! – отвечает Мариам.

– Эй! – Я вскакиваю с кровати и бегу к родителям. – Мариам – пора!!!

Залаял и запыхтел Чипс. Тут же вскочила мама. Папа тоже вскочил. И все впотьмах забегали, натыкаясь друг на друга.

– Свет! – скомандовала, наконец, мама. – Чипс – место! Мариам – одеваться!

– А я? Что мне делать? – спрашивает папа.

В руках он почему-то держит эспандер.

– Машину! – велит мама.

Я наспех напяливаю на себя одежду и бросаюсь выбирать книгу. Для Мариам. Чтоб ей там в роддоме было что почитать.

Самым подходящим для такого случая мне кажется «Трое в лодке, не считая собаки»! Я её шесть раз читала и всё время хохочу.

Сначала меня и Чипса решили оставить дома. Но Чипс разнервничался и стал выть. Он вообще взял манеру завывать, когда Мариам куда-нибудь уходит.

Нас уже из домоуправления предупредили:

– Жалоба, – говорят, – поступила, от соседки снизу.

Она поэт. Пишет сатирические куплеты. А когда Чипс подвывает, ей кажется, что она на кладбище.

Мы не обижаемся. Понятно: если кажется, что ты на кладбище, о каких куплетах может идти речь!

А с другой стороны – не брать же Мариам его на работу в этот папин отдел глобальных проблем!

Хотя другая наша соседка – одинокая тётя Нина, учительница по географии (у неё доберман – и тоже подвывает), – берёт! Он спит на уроках под учительским столом. И ничего. Только раз ей директор школы сделал замечание, когда тётя Нина вместе со своим доберманом явилась на родительское собрание.

Короче, в такси мы влезли все.

Мариам с книгой – на переднем сиденье, а мы трое, не считая собаки, на заднем.

Улицы были пустые. На мокром асфальте раскачивались тени деревьев. В лохмотьях объявлений стоял на ветру фонарь.

Мы подъехали к дому за железной изгородью, с горящими синими и тускло-жёлтыми окнами.

– Ни пуха, ни пера! – сказал молчавший всю дорогу водитель такси.

– К чёрту! – ответила Мариам.

Мы проводили её до дверей.

Доктор вернула нам вещи Мариам и почему-то книжку.

А УТРОМ!!! Потрясающе апрельским утром!!!

У нас родился мальчишка.

Глава 10

Сила духа Льва Цуцульковского

Оказывается, в мужчине больше всего Маркс ценил силу.

Ничего не понимаю!

А ум? А талант?

Нунка сказала, что мы с Цуцульковским оба к этому изречению не подходим.

– Твой Цуцульковский, – говорит Нунка, – слабак, трус и зануда. Я бы, – говорит, – ни за что в такого не влюбилась.

А мне кажется – нет. Мне кажется, правильно сказал один пассажир из трамвая. Хоть он был и навеселе.

«В каждом человеке, – сказал он, – чё-й-то есть!»

Что ж, что Цуцульковский боится свиней!

Зато какому храбрецу сыграть Бальзаминова так, как его играет Лев! Он просто заражает своим талантом весь драмкружок!

У одной меня не выходит – с вдовой Белотеловой. Потому что я на сцене деревенею.

Лев сегодня так и сказал:

– Наращивать и наращивать тебе, Шишкина, твоё актёрское мастерство.

И обещал, что зайдёт проверит, наращиваю я его или нет.

Я начала готовиться к приходу Льва сразу, как пришла из школы! Спрятала с вешалки в шкаф немодную папину шляпу. А книгу, которую написал папа, – про борьбу за мир, – выставила на самое видное место.

Также, чтобы поразить Цуцульковского, я выставила «куриного бога», челюсть древнего осла, глиняного дракона и зуб акулы.

На стол я постелила клеёнку в синий, красный и белый цветок. Как все новые клеёнки, она испускала ядовитый запах.