Семь летучих пассажиров - Марина Львовна Москвина

– Кругом заколотили! – недовольно сказала Нунка. – Давай задний ход!

Конец туда и обратно вышел порядочный. Я даже проголодалась.

А кто его знает, сколько нам здесь торчать? Так что единственный уцелевший пончик с Нункой решили тянуть до последнего.

Насчёт пресной воды беспокоиться нечего. Осень. Зарядят дожди. Зимой снег топить можно.

Как дедушка Манас в бане.

Нунка говорит – к нему вся деревня мыться ходит. И каждый – со своим снегом!

– Эй, там! Внизу! Георгий Гаврилович!!! – кричит Нунка, свешиваясь с крыши.

Георгий Гаврилович – дворник – в валенках, в сияющих галошах нёс на спине прозрачный – во весь рост – мешок осенних листьев.

Не обернулся Георгий Гаврилович, не ответил. Так и пропал, исчез – с целлофановым пакетом в нашлёпках от колумбийских бананов.

Станем мы с Нункой привидениями! И покажем, как людей замуровывать! Выть будем весь учебный год гробовыми голосами.

Так и вижу Зою Николаевну, как она завывает:

– Привидение Шишкиной!..

– Привидение Милитосян!..

А мы с Нункой…

– Нун, – говорю, – не знаешь, как привидения разговаривают?

– Ультразвуками, – отвечает Нунэ. – Как летучие мыши. Й-и-и-и! – взревела ультразвуком Нунка и перелетела через треугольник чердачного окна.

– Нунэ! Ты? Ду айстех инч эс анум? Где Лена?! – внизу, задрав головы, стояли Чипс и Мариам.

Глава 3

Реликт

В кабинете физики Чипсом и Мариам был обнаружен лаборант Лёня Бандурин. В полном одиночестве – раз в двадцать пятый – демонстрировал себе Лёня научно-популярный фильм «Дракон острова Комодо».

Лёня свой человек. Тем более, он и Мариам когда-то учились в одном классе.

Лёня вскрыл люк, и мы с Нункой вышли на свободу. В честь этого спасенья Лёня предложил всем вместе досматривать «Драконов!» Чипс тоже пошёл. Он теперь только и делал, что бегал за Мариам.

Я спрашиваю:

– Лёнь! А где это, Комодо?

– Индонезия! – говорит Лёня. – Единственный остров, где обитают потомки древних ящеров.

Хоть Лёня и ходит в ботинках на толстых каблуках, всё равно он на полголовы ниже Мариам. Брюки у него жёлтые, вельветовые, в крупный рубчик. У Лёни короткая стрижка с чубом, на лбу – зализ, а на затылке три макушки!

– В общем, реликт! – сказал Лёня Бандурин и включил свой трескучий киноаппарат «Каштан».

…По склону белого холма на полусогнутых лапах вышагивало чудовище со складками в подмышках.

– Варан, – сказал Лёня.

…Как будто услышав Лёню Бандурина, варан резко поднял голову и свирепо зафыркал. Тонкий раздвоенный язык высовывался изо рта и прятался обратно. У подножия холма возле громадного деревянного ящика стояли три человека в белых шортах и пробковых шлемах…

– Англичане, – сказал Лёня.

…С большим интересом варан стал разглядывать англичан…

– Давно ты тут? – спрашивает Мариам.

– Не, недавно, – отвечает Лёня. – Меня, Мариам, со всех работ выгоняют.

…Туловище дракона заколыхалось…

– Мамаша к себе на электроламповый устроила, – говорит Лёня. – А там одни девушки! Платочки, платочки, платочки, а среди них – щётка – это я.

…Варан раздул грудь, набычился и – вроде такой громоздкий – как припустит! Размахивая толстым чешуйчатым хвостом, мчался во весь дух на англичан индонезийский потомок гигантских ящеров…

– Почтальоном мне тоже не понравилось, – сквозь треск «Каштана» доносится Лёнин голос. – Вставать очень рано. А вообще-то я ювелир!

– Как это? – спрашивает Нунка, не отрываясь от экрана. Потому что и англичане не растерялись: открыли ящик, а в нём приманка – туша антилопы!

– Образование такое, – отвечает Лёня. – Жалко, протратился!

– Протратился! – ахнула Мариам.

– Ну, там, на ювелирном, – говорит Лёня, – после работы золотую пыль сдают. А я – то чихну, то рукавом смахну!..

…Угодил варан в ловушку. Ящик захлопнули – и в зоопарк.

– А сюда меня бабуся пристроила, – Лёня выключил киноаппарат и зажёг свет. – Помнишь мою бабусю?

– Августина Пегасьевна! – сказала Мариам.

– Точно! – обрадовался Лёня.

И мы пошли домой. Нуна – к себе. Лёня – к бабусе.

А я – к нам, с Чипсом и Мариам.

Глава 4

«Гражданин» или «гражданка»?

Мои приехали в субботу.

Мама с магнитофоном-«репортёром» в сумке через плечо. В жёлтой куртке, с веснушчатым носом и с целым букетом лиловых астр! Ну и папа тоже – в кепке «рихтеровке»!

Я его не видела две с половиной недели. А я за него, когда он ездит читать свои лекции о международном положении, всё время переживаю.

Особенно после того случая на Печоре.

В прошлом году в феврале поехал папа на Крайний Север. И вот вечером из Дворца культуры, где он должен был выступать, присылают в гостиницу лошадь с санями.

Метель! Мороз – минус какое-то ужасное количество градусов.

Возница в тулупе, а моего папу в два тулупа завернул! И рукавами завязал сверху и снизу.

Едут через реку Печору. Пурга! Ветер! Тьма вокруг египетская! Вдруг – сугроб! Резкий поворот!.. И мой папа вываливается из саней прямо с головой в сугроб!

Возница чувствует – сани легче стали, лошадь быстрей пошла!

Развернули, и назад!

Схватил папу на руки, прямо в тулупах, закрученного, – обратно его, в сани!

Папа ему: «Спасибо, гражданин!»

А возница:

– Какой же я, – говорит, – «гражданин»! Я – гражданка!

Дальше ехала – всю дорогу оглядывалась.

Наконец-то все теперь дома!

Чипс на радостях чуть хвост не отшиб – размахался!

Я сама-то выскочила не хуже Чипса.

Мама принюхалась и говорит:

– Чем это у тебя пахнет – вкусным?!

– Лобио! – говорю я. – Фасоль такая, армянская.

– Ой-ой-ой! – говорит папа.

И тут в переднюю выплывает Мариам. В бабушкином фартуке с самоваром на животе! С чёрными бровями, копия – дядя Ованес!

– …Доброе утро!! – это мои родители сказали хором.

– Доброе здоровье! – отвечает Мариам.

– Ма! – говорю я, так как чувствую, что пора объясниться. – Понимаешь… У нас… с Мариам… В общем, это… будет ребёнок!

У мамы с плеча поехал магнитофон.

Она еле успела его подхватить, зато на пол посыпались астры.

Папа, я и Мариам бросились их подбирать.

– К-какой ребёнок??? – спрашивает мама.

– Какой-какой! – бурчу я с пола. – Обыкновенный.

Глава 5

«Армения»

Милиционер шёл, раскачивался, не по-милиционерски махал руками и делал такие широкие шаги, как будто в ушах у него гремела музыка.

И мы с Нункой тоже – шагали за ним по Тверскому бульвару. И падал снег! И опять никто не знал, где мы.