Семь летучих пассажиров - Марина Львовна Москвина

– Мне больше нравится самолёт.

– На самолёте быстрее, – согласился проводник. – Но в поезде! – Он поднял указательный палец и потряс им около бакенбарда. – Поезд – это поездка! Это путешествие! Это приключение!

Я говорю:

– Какие же тут приключения? Все только и делают, что спят или едят.

– Слушай, не будь ты как тот пассажир из прошлого рейса!

Проводник сел и упёрся кулаками в коленки.

– Он мне заявляет: «Дайте таблетку: голова болит от этого однообразного шума!» А? Однообразного?! – Проводник ухмыльнулся. – Да я глаза закрою – скажу: по лесу мы едем… По городу… по полю!.. В туннель! Из туннеля! К станции подъезжаем… – всё по стуку колёс! А на мосту! Тут уже не стук – грохот! Ветер свистит, мост гудит!

– В самолёте, – говорю, – всё равно интересней.

– Не обращайте внимания, товарищ проводник, – сказала мама. – Просто Лена сегодня не в духе… За постель сейчас платить?

– Можно сейчас, можно потом, – ответил проводник. – Спокойной ночи.

Мама начала стелить постель, а меня, чтоб не мешала, выставила в коридор.

По коридору слонялся мальчик в клетчатой рубашке. Подходит и, как будто мы сто лет знакомы, спрашивает:

– Сказать одну вещь?

Я отвернулась, молчу и в окно смотрю.

Он с другой стороны:

– Ладно, – говорит, – скажу. У нас в купе едут летучие мыши!

– Живые? – Я не поверила.

– Ещё какие! Их один турист в пещере наловил. Я хотел мышь попросить, чтоб у нас в Салехарде ребятам показать! А папка не разрешил. Мой папка знаешь кто? Вертолётчик!

Та-ак! Это уже интересно.

– Покажи, – говорю. И сама не знаю, кого хочу больше увидеть – летучих мышей, папу-вертолётчика или туриста из пещеры.

Колин папа был такой, что целое окно загораживал. И как атлант, сидя, верхнюю полку головой подпирал. Только атланты бледные и хмурые, а Колин папа – наоборот. Навалил на стол продуктов, ест и разные истории из своей вертолётчицкой жизни рассказывает. Увидел нас, даже свистнул.

– Во! – говорит, – Колька шустрый! Весь в меня! Садись, барышня, дуй фанту!

На верхней полке уже похрапывала старушка с пучком. На нижней сидел турист. Рядом с ним стояла большая картонная коробка. В ней кто-то возился и попискивал.

– Мыши-то кормленые? – спрашивает Колин папа.

– Второй день не едят, – махнул рукой турист.

– Так ты им сальца с чесноком! Милое дело! – Колин папа развернул тряпочку и отрезал сала.

Турист запустил руку в коробку… и достал мышь!

Из его кулака выглядывали уши торчком, глаза под самыми ушами и уголки крыльев. От сала мышь отвернулась. Я говорю:

– Может, ей чего-нибудь молочного? Мыши-то ведь млекопитающие!

– Сырок! С изюмом! – Коля покопался в сумке и выудил творожный сырок.

При виде сырка летучая мышь скорчила такую физиономию, что всем стало ясно: молочные продукты эти мыши вообще терпеть не могут.

– Потому что всухомятку! – догадался Коля.

– Точно! – обрадовался папа. – А ну, Колюнь, сгоняй к проводнику. Пускай чаю нальёт. Скажи, покрепче! Чтоб взбодрились!

Пришёл проводник со стаканом в подстаканнике. Он ложкой зачерпнул чай, подул и поднёс мыши.

Летучая мышь только голову в плечики втянула.

– Голодовку объявили, – сказал турист. – Ничего, ещё попросите! – Он засунул мышь обратно и начал уплетать сырок.

– Не попросят, – вдруг сказал проводник. – Летучая мышь в неволе есть не будет. Сколько их у тебя?

– Семь штук! – гордо ответил турист.

– Семеро. – Проводник положил руку на коробку. – Где им в городе жить? В подземном переходе?

– Зачем? – Турист уничтожил сырок и принялся за сало. – Я их друзьям дарить буду!

– Если бы меня, – сказал своим басом проводник, – взять из поезда, вытащить, в пещеру сунуть! Я в пещере не то что есть – заснуть не смогу! Я к шуму привык, они к тишине! В общем, вот: летучая мышь в неволе жить не будет!

Проводник ушёл. Меня тоже мама спать позвала.

Только я пижаму натянула, слышу:

– Удрали! Мыши удрали!

Выскакиваю в коридор. Мама вслед:

– Куда босиком? Вернись!

А там уже Коля! И его папа в одних трусах! И ещё пассажиры! Все пихаются! Толкаются!..

– Граждане! Воздушная тревога! – кричит вертолётчик и полотенцем, как пропеллером, крутит.

А мыши – вжих! Вжих! На кожаных крыльях. Как будто между папой и летучими мышами воздушный бой идёт.

Турист с пустой коробкой по коридору носится, глаза выпучил, а что делать – не знает.

Кто-то кричит:

– Проводник! Почему воробьи в поезде?

Одна мышь – раз! – обратно в Колино купе. Старушка спит себе, ухом не ведёт. Единственная на весь вагон. Мышь подлетает, в бабкин пучок вцепилась и повисла на гребёнке вниз головой. Бабка спросонья её хвать! Помяла в руке, зачем-то понюхала.

– Господи, – говорит, – И-исусе! – и давай летучую мышь под подушку запихивать.

Один с чемоданом в коридор выскочил, две авоськи на плече.

– Кровососы! – вопит. – А-а-а!

– Закрой рот! Мышь влетит! – рявкнул вертолётчик, врезавшись в чемодан.

А мыши – со свистом, зигзагами, над головами! Сами с гулькин нос, а посмотришь на тени – пеликаны!

У полустанка поезд замедлил ход. Рядом со мной появился проводник:

– Что я тебе говорил?! А ты – «самолёт, самолёт»… – И он открыл окно.

– Кто? Окно? – Турист подбежал. – Ух! Ух! – А закрыть не может. – Девочка! Стой здесь! Не пускай! Я сейчас!

Я влезла на выступ, руки растопырила. Вижу, прямо на меня мышь летит. Я – оп! – и голову нагнула.

Она фьють в окно!

За ней вторая – фьють!

– Три!

– Лена, уйди от окна! – кричит мама. – Надует! – А ко мне пробраться не может.

– Ловишь? – спрашивает снизу Коля.

– Ловлю! – говорю. – Ой! Четыре!

– Пять, шесть… – считает проводник.

– Семь!!! – кричу. – Их всех… сдуло!

– Что значит – сдуло?! – рассвирепел турист. – Кто окно открыл?!

– Да! – пробасил проводник. – Кто разрешил открыть окно во время движения поезда? Граждане, разойдитесь! Зачем так волноваться? Почему дети не спят?

Ту-дух! Ту-дух! Ту-дух! – стучат колёса. В туннель. Из туннеля. Мчится наш фирменный поезд с чёрными окнами: в туннеле черно, и небо чёрное, и чернее, чем небо, горы.

Интересно, найдут они свою пещеру? Мне кажется, найдут. Шумит поезд, укачивает. И вдруг колёса застучали совсем по-другому. Не застучали – загромыхали! И этот грохот срывался вниз и возвращался. Падал – и возвращался.

«Мост!» – я отодвинула занавеску, прижалась лбом к стеклу. Внизу была река. По реке плыл корабль, большой, весь в огнях.

– У-у-у! – загудел корабль.

И наш поезд ответил:

– У-у-у…

Автограф Шаляпина

Бабушка жарила гренки. Макнёт хлеб в