Друзья и недруги в Скалистых горах - Джеймс Уиллард Шульц

Мое раненое плечо стало сильно болеть, и Сатха предложил подлечить его. Мы отошли к реке, и пока Сайи стоял на страже, Сатха раздел меня по пояс, промыл рану, потом отвел меня к дереву бальзамина и, проколов его бородавчатую шишку, смазал вытекшим из неё густым соком мою рану. Боль сразу уменьшилась, и ещё более после того, как он, отрезав полоску от подола моей рубашки, обвязал ей рану, чтобы бальзам оставался на месте.

Тропа, теперь широкая и ровная, без крутых поворотов и каких-то препятствий, позволяла двигаться по ней быстрой рысью. Ближе к закату, когда я чувствовал себя усталым и ослабевшим от последствий ранения, Сахта, обернувшись, сказал мне, что скоро покажет нам нечто, отчего сердца наши возрадуются; и немного позже он привёл нас на обширную протяженную прерию, на которой тут и там росли небольшие сосновые рощицы. Для нас с Сайи было облегчением снова оказаться на открытом месте, где у врагов не было никаких шансов застать нас врасплох. Мы не были трусами, но всю дорогу от вершины Хребта чувствовали себя очень неспокойно, постоянно ожидая, что где-то залёг вражеский военный отряд, который встретит нас пулями прежде, чем мы сможем их увидеть.

В самом начале этой прерии тропа, по которой мы шли, сливалась с другой, более широкой, и на ней видны были лошадиные следы, ведущие на юг. Мы последовали по ним – Сатха сказал, что уверен в том, что скоро мы придем в лагерь его сородичей; и действительно, уже в глубоких вечерних сумерках мы увидели смутное красноватое свечение нескольких вигвамов, стоящих вдоль берега озера; очень длинного озера, как сказал Сатха – до его нижнего конца нужно было целый день ехать на юг. А потом он сказал:

– Ха! Молодые мои друзья, радуйтесь; скоро мы поедим, покурим и отдохнем на удобных лежанках.

С этими словами он подстегнул лошадь и затянул песню народа его матери, песню, которая для наших ушей звучала грубовато. Если все песни салишей таковы, я не хотел бы более их слышать.

Я посчитал вигвамы, когда мы приблизились к лагерю; их было сорок семь, и все размером намного меньше, чем вигвамы черноногих. Из них выбежали люди и окружили нас, обмениваясь приветствиями с Сатхой; их язык был ещё более неприятен для нас с Сайи, чем песня, которую мы слышали. Кажется, что нет больше языков, таких как этот – гортанных, с щелчками языком и прерывистым дыханием.

– Голова Лисы, мой двоюродный брат, приглашает нас сделать свой вигвам нашим, – сказал нам Сахта.

Мы все спешились, расседлали и стреножили лошадей, и женщины занесли в вигвам наши вещи. Мы последовали за ними, и нам с Сайи знаками предложили занять лежанку к северу от очага. Сахта и наш хозяин, сидевшие на лежанке последнего в задней части вигвама, продолжили свой – неприятный для нашего уха – разговор. Две женщины начали жарить ребра вапити и кипятить в котелке кутенайский чай – листья и побеги похожего на плющ растения, растущего на каменистых равнинах по обе стороны Хребта. Его листья, зеленые сверху и серебристые снизу, сохраняют свой цвет и свежесть в течение всей зимы. Из горсти их, заваренных в полугаллоне воды, получается очень приятный освежающий напиток. Я знаю только, как называют их черноногие: кутенаи ашио паксикини (вода из сушеных кутенайских листьев).

Мы заметили, что Сатха обеспокоен чем-то, что сказал ему его двоюродный брат. Он несколько раз хлопал себя ладонью по губам, что было знаком волнения, и мы поняли, что каким-то образом это касается и нас. Так оно и было: он повернулся к нам и сказал:

– Мои юные друзья, нелегкими будут для нас поиски Питаки. Я узнал, что военный отряд наших собратьев, кайна, перешел хребет по перевалу Малых Внутренних озер, напал на лагерь северных кутенаи, убил четверых из них и ушел с большим табуном их лошадей…

– Зачем только они это сделали? – перебил его Сайи. – никогда ни одно из трех наших племен не нарушило бы мира с западными племенами, если бы кайна этого не сделали.

– Ах! Так и есть. Но я не закончил. Двоюродный брат сказал мне также, что военные отряды северных кутенаи отправились за Хребет, чтобы отомстить за то, что им сделали. Так что очень вероятно, что один из этих отрядов убил Синопаки и захватил Питаки. Сами понимаете, что я теперь чувствую: ведь теперь для кутенаи я буду врагом, как любой пикуни для всех западных племен, и не осмелюсь более пойти в их лагерь, чтобы отыскать девушку. Для родичей тех, кого убили кайна, я буду одним из них, и меня убьют, едва увидев.

– И что же теперь нам делать? – спросил я.

– Пойти и осмотреть их лагерь; если мы увидим мою сестру, то ночью пробраться к вигваму, где её держат, убить её пленителя и уйти с ней, – предложил Сайи.

Но Сатха ничего не сказал: он снова говорил со своим родственником. Затем, снова повернувшись к нам с довольным «Ах!» и хлопнув в ладоши, он сказал:

– Мой брат сказал также, что южные кутенаи отказались присоединиться к военным отрядам, которые пошли на наши племена – вожди сказали, что не видят причин это делать, потому что они намерены оставаться в дружбе с нами, и наступающей зимой снова прийти на наши бизоньи равнины.

Таким, мои юные друзья, было решение южных кутенаи, и я думаю, что мы можем спокойно отправиться к ним, и через них, особенно одного из них, Красного Рога, узнать все, что нам нужно, об этом северном племени.

– Ха! Красный Рог! Это тот, чья мать была сестрой Вождя Медведя. Хороший человек; добрый человек! Да, конечно же, он поможет нам! – воскликнул Сайи.

Я тоже знал Икототскинс (Красного Рога); он несколько зим торговал со мной и моим отцом. Я хорошо помнил, что это самый красивый из индейцев, которых я видел. Он был высоким, пропорционально сложенным, с длинными волосами, приятным лицом, добрым взглядом своих умных глаз – это действительно был человек добрый и разумный. Я был о нём лучшего мнения, и мой отец тоже.

Две женщины, добавив по горсти жареного камаса на тарелки с вареными ребрами, протянули их нам. Нам так хотелось клубней камаса, словно мы их прежде не ели.

Сахта продолжил разговор со своим братом, переводя его нам. Так мы узнали, что эти южные кутенаи стоят лагерем на своем любимом месте – обширной равнине в двух днях пути к северу, и собираются совершить там свою ежегодную