Стигматы - Колин Фалконер

— Мальчишка проболтается. Он тебя предаст.

— Если мне суждено быть проклятым, то на этот раз я буду проклят как мужчина, а не как его половина.

— О чем ты говоришь?

— Она тебе расскажет, — сказал Симон. — А теперь ступайте, пока кто-нибудь не поднял тревогу.

Фабриция протянула ему руку; Симон взял ее и поцеловал ей пальцы.

— Ступай с Богом, — сказал он.

Филипп вскочил на другую лошадь и понукнул ее вперед. Ветер стонал в устье пещеры, принося с собой вихри льдинок.

— Прощай, священник, — сказал Филипп.

— Dieu vos benesiga, — повторил Симон и скрылся в темноте.

CI

Жиль проснулся в поту. Опять дурной сон. Один из его управляющих стоял над ним, тряся его за плечо. Он шлепком отбил руку мужчины и сел.

— Что ты здесь делаешь?

Мужчина попятился.

— Сеньор, простите, что разбудил вас. Но к вам пришли.

— Сейчас же час ведьм, кишки Господни!

— Он говорит, что ему жизненно необходимо увидеть вас сейчас.

Один из стражников вшвырнул нарушителя в комнату. Управляющий подал Жилю халат, тот встал с кровати и уставился на выскочку, осмелившегося явиться в его покои в такой час. Всего лишь заморыш.

— Что это?

Мальчишка, будь он проклят, казалось, ничуть не боялся.

— Я Лу, сир.

— Избить его и выбросить вон, — сказал он стражникам.

— Нет, сеньор! Прошу вас, сеньор, вы захотите услышать, что я скажу. Вы не пожалеете.

— Что ты можешь знать такого, что могло бы меня заинтересовать?

— Сведения, сеньор. То, что вы хотели бы услышать.

Жилю хотелось хорошенько его пнуть, но он сдержался.

— Какого рода сведения?

— О французе, том, которого вы не любите. Том, что пришел от епископа с новыми солдатами.

— И что с ним?

— Он солгал отцу Ортису о своем имени. Его настоящее имя — Филипп де Верси. Это он устроил засаду на ваших людей.

— Откуда ты это знаешь?

— Я был с ним. Я все видел.

Жиль скрестил руки на груди.

— Кто ты, мальчик? Как ты попал в Монтайе? Ты с паломниками?

— Я тень, сеньор. Я проскальзываю здесь, проскальзываю там, никто меня не замечает. Я видел о Филиппе де Верси такое, что вы хотели бы знать. Если бы я мог сказать вам, где он сейчас, разве вы не хотели бы это услышать?

— Он здесь, в крепости.

— Был, сеньор, но больше нет.

— Что ты имеешь в виду? Он ушел? Как?

— Вы ведь хотите видеть его холодным и мертвым, не так ли? Так что сначала мы торгуемся, сеньор. Так будет правильно.

— Торговаться? — «Да он и вправду так думает, — подумал Жиль. — Этот кусок грязи, этот уличный мусор хочет со мной торговаться?» — Сделка такова. Ты расскажешь мне, что знаешь, а я не прикажу забить тебя до смерти во дворе. — Он навис над ним. Мальчишка Лу не дрогнул. Что ж, яйца у него были, без сомнения, хоть сам он был не больше кочерги. Жиль протянул руку, и управляющий подал ему кошель. Он дал мальчику серебряный денье. — Говори, где он.

Мальчишка Лу вернул монету.

— Мне не нужны деньги, сеньор.

— Чего же ты хочешь?

— Я хочу коня с белым пятном над глазом. И хочу спать на перине. Я хочу, чтобы вы взяли меня в Нормандию, в свой замок, и сделали оруженосцем.

Жиль схватил его за горло и прижал к стене. Кровь Господня, да он бы выжал его, как тряпку, и выбросил в окно. Но тут он откинул голову и рассмеялся.

— Клянусь Дьяволом, ты наглый маленький негодяй. Хорошо, будет по-твоему. — Он отпустил его. — Говори, что знаешь, и побыстрее.

— Под конюшнями есть туннель; он ведет из замка тайным ходом. Он забрал женщину из тюрьмы и намеревается скакать с ней в Каталонию.

— Как он вытащил ее из тюрьмы?

— Священник ему помог.

— Священник? Клянусь волосатыми нечестивыми яйцами Дьявола, зачем бы ему это делать?

— Не знаю, сеньор. Но я знаю, что он это сделал. Своими глазами видел.

Жиль поднял его за плечи и бросил на кровать.

— Вот, мальчик, вот твоя перина. Устрой его поудобнее, управляющий, он это заслужил. Принесите мне доспехи и разбудите моего сержанта. Скажите ему, что есть работа.

— А как же моя лошадь? — спросил Лу.

Жиль уставился на него.

— Я возьму тебя в Нормандию, будешь там моей маленькой тенью. Если сослужишь мне такую же службу, как здесь, то однажды у тебя будет конь. — Он покачал головой. — Когда у тебя, парень, яйца отрастут, их лязг услышат в Константинополе. — Он повернулся к управляющему. — Быстрее! У меня есть работа!

CII

Ночью налетела метель и набросила на долину белое покрывало. Но рассвет выдался холодным и синим, и от яркого солнца блеск снега резал глаза.

Они были на высоких перевалах, и путь был коварным. Филипп вел обеих лошадей за недоуздки. Фабриция, все еще слабая после заточения, вынуждена была цепляться за холку своей лошади, чтобы не потерять сознание. Тело ее онемело от холода, даже под медвежьим плащом, который дал ей Симон.

Снег скрыл тропу, ведущую вверх по горе. Здесь, наверху, мир был безмолвен, лишь изредка раздавался резкий треск ветки, где-то в лесу не выдержавшей под тяжестью снега.

— Монастырь Монмерси как раз за хребтом, — сказала она.

Словно по сигналу, по снегу пробежала лиса со своей добычей — курицей, безвольно висевшей в ее пасти.

— Кур здесь красть больше негде, — сказал он. Кровь птицы окрасила снег — бордовое на девственной белизне.

— Я и не думала снова вас увидеть, сеньор.

— Было бы так легко вернуться. Я был искушаем. Но не смог.

— Что случилось в Тулузе?

— Я убедил епископа, что я его человек. После того как он принял мое покаяние, он дал мне сотню воинов для Симона де Монфора. Мы расстались в самых добрых чувствах, хотя после этого он, возможно, будет отзываться обо мне не так лестно.

— Твоя епитимья?

— На коленях, с голой спиной, с веревкой кающегося на шее, а затем сотня ударов розгой, довольно кротко нанесенных, как мне показалось. После чего меня вновь приняли в любящие