Стигматы - Колин Фалконер

Он встал, а затем снова сел. Поднял распятие, не спеша протер его, прежде чем положить на алтарь, идеально по центру. Колени его подогнулись. Он снова сел на пол.

Нужно было что-то делать, но в голове была пустота. На стене мелкой россыпью была кровь. Еще больше крови было на его руках.

— Ты не можешь здесь оставаться, — сказал он себе и побежал вверх по лестнице из крипты.

*

Жиль распял ее на сосне.

«Должно быть, они принесли перекладину с собой, — понял Филипп. — Значит, не случайность, Жиль, должно быть, спланировал это еще до того, как отправился в путь». Филипп, спотыкаясь, прошел по снегу и упал на колени перед крестом, глядя на два ярких пятна крови на снегу, что капали с ее рук.

Она дышала, но едва. Слабое облачко пара поднималось от ее губ, когда грудь вздымалась в мучительном усилии вдохнуть. Она не осознавала его присутствия и не открыла глаз, когда он назвал ее имя.

— Не умирай, — сказал он.

Они вбили гвозди в ее руки и обвязали веревками запястья и подмышки, чтобы удержать ее на кресте. Смерть по-римски занимала до трех дней, но здесь, зимой, она умерла бы от холода гораздо раньше.

«Как мне ее снять?» — подумал он. Перекладина была прибита к стволу дерева. Он встал позади нее и ударил по ней ладонью правой руки. Она застонала, когда дерево врезалось ей в спину. Затем он встал перед ней, уперся правой ногой в дерево и потянул изо всех сил. Наконец перекладина оторвалась, и она обмякла, хныча, на веревках. Он почувствовал, как ее вес оседает на него. Он осторожно опустил ее на колени, затем на спину. Она вскрикнула от боли.

Он перерезал веревки, которыми она была привязана к перекладине.

Ее глаза моргнули и открылись.

— Филипп?

— Не говори. Я сниму тебя с этой штуки.

Когда он наклонился над ней, медное с гранатом распятие, которое она ему дала, выскользнуло из-под его рубахи и повисло между ними, насмехаясь над ним. Он сорвал его, разорвав цепочку, и швырнул как можно дальше в деревья. Он выкрикнул клятву убийства и мести, слушая, как она эхом разносится по горам. Затем он снова упал на колени рядом с ней, борясь за самообладание.

Легкого пути не было. Он никогда не смог бы вытащить железные гвозди, он мог только протащить их насквозь. Но ее руки были так замерзли, что он предположил, что боль может быть не такой сильной, как если бы она была в тепле. Он сделал это быстро, освободив ее правую руку, затем левую. Она вскрикивала каждый раз, оставляя еще больше яркой крови на девственном снегу.

Он подхватил ее на руки. Над деревьями вилась струйка дыма. Он вспомнил, что она говорила ему, что они близко к Монмерси. Ему нужно было торопиться, пока холод не убил их или не пришли волки.

Он нес ее по снегу, с каждым шагом обещая ей месть и жизнь.

*

Бернадетта услышала, как часовенный колокол ударил к терции. Смолистое дерево, которое они использовали для огня в зале капитула, сочилось мерзким, маслянистым дымом, который давал мало тепла и заставлял ее кашлять.

Сильный снег так рано предвещал долгую зиму, жестокую перемену после безжалостного лета. Теперь, когда она стала аббатисой, она беспокоилась за своих подопечных. Судьба монастыря и его маленькой общины теперь полностью лежала на ее ответственности; предыдущая аббатиса скончалась от своих недугов в последний жаркий день лета.

Она смотрела из окна на шиферную крышу монастыря, наблюдая, как снег падает с неба. Она постоянно беспокоилась о разбойниках. Война опустошила окрестности, и теперь повсюду бродили беженцы и арагонские изгнанники.

«Смотри-ка! Что-то движется вверх по долине к нам». Она пробормотала молитву и стала наблюдать. Это был не волк, слишком большой для него, но слишком маленький для медведя или лошади. Значит, это человек. Но кто бы это ни был, он был один и двигался странно. Она сбежала по каменной лестнице в клуатр, зовя привратницу.

Она поспешила к воротам, отодвинула затвор и выглянула наружу.

— Что там? — спросила привратница, на бегу хватаясь рукой за подол своего облачения.

— Там что-то есть. Открывай!

Привратница — сестра Мария — прильнула глазом к решетке.

— Но мы не знаем, кто это или что это. Это может быть опасно.

— Открывай ворота! — повторила Бернадетта.

Снег намело в сугроб, по колено. Бернадетте пришлось перелезать через него. Теперь она видела, что незнакомец — мужчина, и что он что-то несет; и судя по тому, как он шатался под своей ношей, он не доберется до ворот.

На всякий случай сестра Мария вернулась за своей палкой. Она высоко ценила молитву и розгу.

*

Когда мужчина увидел бегущую к нему Бернадетту, он упал на колени.

Он нес кого-то, увидела она, молодую женщину. В его бороде был лед, и ни на одном из них не было плащей; они были одеты лишь в свои туники. Руки женщины были в крови, а лицо синим. Она была явно мертва.

— Помогите ей, — сказал мужчина.

Привратница поспешила присоединиться к своей аббатисе. Она с тревогой увидела, что у мужчины за спиной висит меч, и приняла его за разбойника. Она ударила его палкой по затылку, и он рухнул в снег.

— Сестра Мария, что вы делаете?

Мертвая женщина пошевелилась. Она открыла глаза, протянула окровавленную руку и коснулась лица мужчины.

— Спасибо, сеньор, — прошептала она.

— Зови остальных! — велела Бернадетта привратнице. — Быстро! Готовьте горячие ванны и разжигайте огонь. И выбрось эту палку! — Она наклонилась, чтобы обнять женщину. И с ужасом поняла, что знает ее.

— Фабриция, — сказала она.

CVII

Они нагрели камни у огня и положили ей в постель; и хотя сами монахини даже в самую лютую зиму спали лишь под тонкими шерстяными одеялами, они укрыли ее единственной медвежьей шкурой, что у них была, и всеми запасными коврами, какие нашлись, пытаясь ее согреть. Лазаретчица сделала припарку для ее рук.

А затем они молились за нее.

Что до мужчины, он сказал лишь, что его зовут Филипп и что свои раны он считает пустяковыми. И все же два дня он не мог встать с постели, не падая. Его тошнило при