Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

спросила и даже не шевельнулась. Впрочем, Виктор и не ждал ответа. Просто ожидание и неизвестность стали для него совершенно невыносимыми.

— То, что случилось, не должно было случиться. Просто не должно — и все. Именно с нами не должно.

— Мы что, какие-то особенные? — тихо спросила Наташа.

— Если бы ты знала, какие деньги выложили мы за это путешествие! За вертолет, за твоего тренера, за дядю Васю…

— При чем тут деньги?

— Ой, не надо! — Виктор рывком сел. — Слава богу, наше общество начинает освобождаться от ханжества. Семьдесят лет старательно делали вид, что они не самое главное в жизни.

— А они главное? — все так же тихо спросила Наташа.

— Да, главное. Только, к сожалению, не все это понимают. Особенно у нас. Иначе бы знали — если хорошо платят, то и дело надо делать так же хорошо.

— А если плохо, то плохо?

— Я говорю про нас. Когда платят такие деньги, ошибок быть не должно.

— В том числе и моего падения?

— Если хочешь — да! Если бы нас высадили там, где надо, все было бы о’кей. Ты опытный бордер…

— Никакой опыт, никакие деньги не спасут от случайностей. Мефистофель был прав.

— Бильярдный шулер? Мне все время кажется, что я его где-то видел.

— Разве в бильярде бывают шулеры?

— Они везде бывают. У меня надежда только на то, что отец всех на уши поставит. Так что не смертельно, но все равно паршиво.

— Я за Сашу беспокоюсь. Ну, зачем он пошел?

— Влюбился в тебя по уши и пошел. Красиво и глупо. Пошел бы сейчас — и никаких проблем. Теперь Павел Сергеевич отправился его отыскивать. Одна глупость по инерции вызывает следующую. Цепная реакция…

— Вдруг с ним что-нибудь случилось?

— Нам только этого не хватало — ты, Саша. Сейчас надо не бегать друг за другом, а сесть и решить, что делать дальше. Погода портится. Пойдет дождь, станет совсем кисло. И жрать хочется.

— Может, покричать? Все-таки какой-то ориентир для них.

— Это, пожалуйста. Горло только пересохло. Давай вместе…

Сначала крика не получилось. Сорвавшийся голос Виктора, жалобное сопрано Наташи. Потом получилось лучше. Крик, раздробленный тяжелыми темными стволами, распался на клочки неопределенных звуков, которые, отразившись в отдалении от какого-то препятствия, вернулись раскатистым эхом, совсем непохожим на породившие его голоса.

— Это мы, да? — испуганно спросила Наташа.

— Черт его знает. Хотелось бы, чтобы не мы. — И снова закричал: — Эге-гей! Саша! Павел Сергеевич!

На этот раз никакого эха не получилось. Голос пропал совсем рядом, в густом сплетении кустов стланика.

— Акустические фокусы горной местности. Кричишь здесь, а кажется — там. Лучше помолчим, а то и их запутаем, и сами ничего не поймем.

Неожиданно новое эхо вернуло их голоса — совершенно отчетливые и узнаваемые, словно кто-то записал их на диктофон и теперь прокрутил воспроизводящую запись. А потом они прозвучали еще раз, но теперь уже тише и дальше.

— Противоречит всем законам физики, — почему-то прошептал Виктор.

— Слишком много противоречий, — сказала Наташа. — Хочешь еще одно?

— Не надо. Впрочем, их уже столько, что одним больше, одним меньше… Давай.

— Да не, ерунда. Не будем нагнетать, как говорит Павел Сергеевич. Тебе не кажется, что он чересчур расстроен случившимся. На него не похоже.

— Я бы на его месте еще не так расстроился. Зачем вот он тебя потащил? Хотел утереть нам нос? Теперь сам утрется.

— Не смей! Это я его попросила. Он сначала ни в какую.

— А когда я его попросил, согласился. Как думаешь, почему?

— Передумал.

— По-моему, он не из тех, кто передумывает.

— Что ты хочешь сказать?

— Дополнительный стимул для нашего хорошего к нему отношения.

— Не смей!

— Элементарно. В спорте сейчас без денег — ни командировок, ни тренировок, ни рекордов. А денежки у кого? У спонсоров. Стал бы он раньше возиться с начинающими сноубордистами вроде нас с Сашей? Послал бы подальше — и все дела. Знаешь, что вашу поездку на соревнования отец оплатил?

— Догадывалась, — еле слышно прошептала Наташа и закрыла глаза.

Низкий вибрирующий гул, от которого, казалось, задрожала земля, заполнил на несколько секунд все окрестное пространство. Виктор испуганно вскочил на ноги. Наташа тоже попыталась встать, но тут же со стоном опустилась на землю.

Все стихло, и наступившая тишина была такой неестественной, что казалась преддверием еще чего-то более неожиданного и страшного.

Вертолет опустился на площадку рядом с базой. Как только выбросили трап, Сожников торопливо сбежал по нему и быстро пошел к быстро идущим навстречу Незнакомцу и руководителю спасательной службы.

На его вопросительный взгляд Незнакомец отрицательно покачал головой, а начальник Службы спасения, стараясь перекричать шум вертолетных винтов, начал объяснять:

— Квадрат мы примерно установили, но добро на вылет не дают — низкая облачность.

— Почему примерно? — прокричал Сожников.

— Облачность.

— Владимир Григорьевич, пройдемте на базу. Там у нас человек, который должен был их встретить. У него, кажется, есть версия.

— Мне нужны не версии, а конкретные мероприятия. Где он?

Они пошли к базе.

Дядя Вася в егерской спецуре, в которой он недавно вышел из тайги, сидел на диване в холле и, вытянув усталые ноги, не то смотрел сообщавший утренние новости телевизор, не то дремал. Сожников остановился напротив.

— Почем не стали их ждать? Вдруг они выйдут к намеченному месту, а вас нет.

Дядя Вася внимательно посмотрел на Сожникова и сказал:

— Не выйдут.

— Почему?

— Бумага и ручка найдутся?

Сожников протянул ему ручку и вопросительно оглянулся на Незнакомца. Тот, словно и ждал, достал из папки лист бумаги и положил на столик перед дядей Васей.

Тот стал быстро чертить схему и объяснять:

— Река… Здесь я их ждал. Кряж, плоскогорье — километров пять. За ним снежник. С реки мне не видно, но вертолет, если бы он прилетел, и видно, и слышно. Спускаются — и через час-два выходят ко мне. Вертолета не было.

— Может, проспали, не слышали?

Дядя Вася так посмотрел на Сожникова, что тот махнул рукой:

— Извините.

— Теперь, что могло… Это хребет… Вот под таким примерно углом… А это параллельный хребтик. Снежники — здесь… здесь… здесь… Думаю, они пошли по параллельному, скорее всего, сюда. Значит, могли высадить здесь… здесь… или здесь. Если здесь — хреново.

— Почему?

— Могли перевалить на ту сторону.

— Ну и что?

— Если сюда… еще ничего. А если сюда…

— Ну?

— Оттуда еще никто не возвращался.

— Почему?

— Знать бы почему, соломку бы подостлали.

— Какую соломку?

— Говорится так. Больно место дурное.

— Чем?

— Разговор долгий. Слетаем, поглядим. Если без толку, придется принимать меры.

— Какие?

— Серьезные. Очень серьезные.

— Я думаю, не так все страшно, —