Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

Хочу заснуть и беспробудно спать,

Пока Антоний мой не возвратится.

Акт I, сцена 5, строки 5–6

Она с тоской говорит об Антонии:

Послушай, Хармиана, как считаешь —

Где он сейчас? Чем занят мой Антоний?

Как думаешь, сидит он иль стоит?

Идет пешком иль едет на коне?

Счастливый конь! Как должен наслаждаться

Ты тяжестью Антония! Гордись,

Ведь ты несешь Атланта полумира…

Акт I, сцена 5, строки 18–23

[В оригинале: «Ты несешь на себе половину Атланта этой земли». – Е. К.] Атлант – один из титанов, воевавших с Юпитером. Видимо, он возглавлял титанов, потому что был наказан более сурово, чем другие. Его заставили держать на своих плечах тяжесть неба.

Однако со временем Атланта стало трудно представлять несущим на плечах небо. Греки начали разбираться в астрономии и поняли, что твердого неба, которое нужно подпирать, не существует. Тогда миф усовершенствовали и заставили Атланта вместо неба держать Землю.

Здесь Клеопатра изображает Антония Атлантом, который несет на себе тяжесть забот о Древнем Риме. Конечно, он разделял это бремя с Октавием Цезарем, следовательно, был Атлантом только наполовину.

«…Жарких поцелуев солнца…»

В отличие от воображаемого Антония Клеопатра кажется себе уродливой и старой. Она говорит:

Как можно помнить обо мне, чья кожа

Черна от жарких поцелуев солнца,

Изрезана морщинами годов?

А ведь когда здесь был лобастый Цезарь,

Я царским лакомством слыла. Помпей

Не мог свой взор от глаз моих отвесть…

Акт I, сцена 5, строки 27–32

[В оригинале: «Моя кожа покрыта синяками от любовных щипков Феба». – Е. К.] Конечно, Феб – солнце, а синяки от его любовных щипков – это загар. Однако такая царица, как Клеопатра, ни за что не стала бы загорать. Загар был простителен только крестьянкам.

Скорее всего, это означает, что она смугла от природы, потому что живет в тропиках. Шекспир повторяет распространенную ошибку, считая Клеопатру египтянкой и даже негритянкой.

Упоминание о морщинах – такое же кокетство. В данный момент Клеопатре двадцать девять лет; конечно, юность прошла, но о старости и морщинах говорить еще рано.

И все же понять женщину можно: со времени ее знакомства с Юлием Цезарем прошло почти девять лет, а с Помпеем (не самим Помпеем Великим, а с его старшим сыном) она встретилась, когда была еще моложе.

«Ее пышный трон…»

Но тут к Клеопатре прибывает гонец от Антония с жемчужиной и хвалебной речью. Он говорит:

Друг, передай великой египтянке,

Что верный римлянин ей посылает

Морской ракушки клад – ничтожный дар,

Но что сверх этого повергнет он

К ее ногам бесчисленные царства.

Скажи, – прибавил он, – что весь Восток

Подвластен будет ей.

Акт I, сцена 5, строки 43–46

[«Пышный трон» в переводе пропущен. – Е. К.] В Риме ходил слух о том, что Антоний собирается передать Клеопатре римские провинции и даже сделать ее царицей Рима (а себя, естественно, царем), после чего заморской колдунье воздвигнут трон на Капитолии. Возможно, этот слух настроил римлян против Антония сильнее, чем все остальное, вместе взятое.

Здесь Шекспир слегка торопит историю. Угроза отдать весь Восток Клеопатре возникла позже.

В данный момент Марк Антоний и Октавий Цезарь, у которых забот по горло, должны волей-неволей оставаться друзьями, так как только совместные усилия позволят им выжить.

Но Клеопатре сейчас не до политики. Она довольна тем, что Марк Антоний о ней помнит, и стыдится того, что вспоминала Юлия Цезаря и Гнея Помпея. Когда Хармиана поддразнивает Клеопатру, напоминая о ее любви к Юлию Цезарю, царица отвечает всем известной строчкой:

Тогда была

Девчонкой я неопытной, незрелой;

Была холодной кровь моя тогда…

Акт I, сцена 5, строки 73–74

Действительно, самое любопытное в этой пьесе то, что это гимн зрелой любви, а не подростковой страсти (в отличие от «Ромео и Джульетты»).

«Ожидает Рим Антония с минуты на минуту…»

Действие второго акта перенесено в Мессину, на остров Сицилия. Сцена представляет собой лагерь Секста Помпея, беседующего со своими капитанами Менекратом и Менасом. Настроение у Секста приподнятое; он уверен, что контроль над торговыми путями Рима – его козырная карта и что Октавий Цезарь и Лепид ничего не смогут сделать без помощи великого полководца Марка Антония. А Антония окончательно поработила Клеопатра. Он говорит:

Антоний обжирается в Египте

И не покинет пира для войны.

Акт II, сцена 1, строки 11–13

Однако он слишком уверен в себе. Входит еще один из его капитанов, Варрий, и говорит, что он прибыл

С известьем верным: ожидает Рим

Антония с минуты на минуту.

Уже давно покинул он Египет.

Акт II, сцена 1, строки 28–30

Конечно, можно надеяться, что по прибытии в Рим Марк Антоний сразу поссорится с Октавием. Менас осторожно высказывает эту мысль, но Секст недоверчиво качает головой. Причин для ссор у них достаточно, но, пока им грозит опасность с моря, они останутся друзьями. К концу короткой сцены положение Секста меняется на сто восемьдесят градусов.

«Ату, Вентидий»

Следующая сцена происходит в конце 40 г. до н. э. в римском доме Лепида. Между Октавием Цезарем и Марком Антонием вот-вот произойдет столкновение; бедный Лепид выбивается из сил, пытаясь предотвратить его. Он постарается повлиять на Октавия и просит Энобарба повлиять на Марка Антония.

С противоположных сторон входят два триумвира в сопровождении друзей и делают вид, что настолько заняты беседой, что не замечают соперника.

Антоний разговаривает с одним из своих полководцев; судя по всему, его мысли заняты военной ситуацией на Востоке.

Покончим здесь дела и – на парфян!

Акт II, сцена 2, строки 15–16а

[«Ату, Вентидий» в переводе пропущено. – Е. К.] Затем он продолжает разговор, не слышный публике, но нужный для того, чтобы произвести впечатление на Октавия.

Вентидий – это Публий Вентидий Басс, в молодости он был бедняком и зарабатывал себе на жизнь сдачей внаем мулов и повозок. Он